Анализ трагедии А.С. Пушкина «Борис Годунов»

7c15-076

Как всё-таки погиб царевич Дмитрий? Роль слухов и сплетен в истории. Объективность в отражении истории. Почему нельзя доверять летописям и священным писаниям? Встречайтесь в ГУМе у фонтана или когда торг неуместен. Как юродивый стал сильнее царя. Безмолвствует народ или же нет?

А.С. Пушкин написал «Бориса Годунова» в 1825 году, во время ссылки в Михайловское. Отрывки из этого произведения он зачитывал на встрече с царём Николаем I, что положило конец его ссылки. Забавно, что именно постановка в Театре на Таганке «Бориса Годунова» в 1982 году привела к ссылке Юрия Любимова и фактически положила конец «той самой Таганке», которую Любимов создал в 1964 году. Считается, что драма Пушкина «реалистическая» и имеет отношение к вопросам русской истории, не смотря на то, что основным предметом драмы являются слухи и сплетни собранные Карамзиным по поводу Димитрия Нагого якобы убитого Борисом Годуновым. Интересно, что сам Пушкин вполне серьёзно верил в то, что Димитрий был убит, следуя сообщению Карамзина.  Он защищает эту точку зрения в полемике с Михаилом Петровичем Погодиным. Вместе с этим, можно показать, что драма «Борис Годунов» не только отрицает факт насильственной смерти Димитрия Нагого, но также проводит детальный психоанализ по какой причине возник этот слух и вообще какую силу может иметь «сарафанное радио» в мировой истории.

«Углическое дело» или расследование обстоятельств гибели сына Ивана Грозного от седьмой жены Марии Нагой является самым ранним следственным делом в истории России, материалы которого в полной сохранности сохранились до нашего времени. Благодаря тому, что Борис Годунов приказал максимально точно и тщательно расследовать дело, материал предоставляет всю необходимую информацию для вынесения точного заключения – что же именно там произошло. Материалы включают протоколы допроса более 150 человек, которые так или иначе могли иметь отношение к «углическому делу». Эта уголовная история входит в книгу рекордов Гиннеса, как самое старое незакрытое дело в истории человечества, для которого сохранились все письменные свидетельства. Я несколько раз прочитал книги доктора исторических наук, профессора Рязанского государственного университета имени Сергея Есенина, Вячеслава Николаевича Козлякова, который на сегодня является наиболее авторитетным историком России времён смуты и советую всем интересующимся сделать то же самое. Козляков написал целую серию книг серии ЖЗЛ, вышедших в издательстве «Молодая гвардия». Это «Борис Годунов. Трагедия о добром царе»,  «Василий Шуйский», «Лжедмитрий I», «Марина Мнишек», «Герои смуты», «Царь Михаил Фёдорович» и другие. Козляков  убеждён в том, что Димитрий умер случайно и что «общепринятый» негативный имидж Бориса Годунова сильно отличается  от мнения по этому поводу объективной исторической науки.

Материалы, обнаруженные в архивах и преданные забвению с 1606 года, были опубликованы в 1819 году и не содержат каких-либо следов подтасовок и подчисток. Там не хватает только нескольких начальных листов. Проспер Мериме перевёл эти материалы на французский язык. Согласно заключению современных профессиональных историков документы, имеющиеся в наличии и вся логика истории рубежа XVI-XVII веков, однозначно доказывают, что Борис Годунов непричастен к гибели Димитрия Нагого. Нет никаких оснований сомневаться в выводах следственной комиссии о том, что смерть Димитрия была простым несчастным случаем. Однако объективная научная правда сталкивается с «общепринятым общественным мнением» и широкомасштабным жульничеством православной церкви в сотворении очередного кумира с чёткими прагматическими целями. Нужно вспомнить, что «убиенный царевич Димитрий» считается в РПЦ особо почитаемым русским святым, мощи которого были обретены нетленными и который явил целую серию волшебных исцелений.

Все без исключения постановки драмы Пушкина «Борис Годунов» на сцене, включая и оперу Мусоргского, следуют версии народного слуха  официально поддерживаемого православной церковью и Карамзиным, что Димитрий Нагой был насильственно убит.  Даже Юрий Любимов не избежал этой ошибки.  Перед постановкой «Бориса Годунова» в 1982 году в Театре на Таганке он говорил, что  «Спектакль будет построен на театральных метафорах, на знаках. Допустим, Шуйский во время рассказа об убийстве младенца Дмитрия может бросать актёров на сцену и брызгать их кровью. Тут может и мальчик на сцене спокойно пройти. Лик царевича Дмитрия явится, вы знаете, что его к святым причислили».

Сегодня в Москве  существуют две постановки «Бориса Годунова». Одна в театре Ленком, где ситуация привязана с новейшей политической истории России. На большом экране мелькают Горбачёв, Путин, Ельцин и проч. однако рецензии зрителей в основном отрицательны. В России сегодня все уже устали от политики и притягивать Пушкина ещё и к политике кажется совершенно несообразным текущему моменту. Второй Годунов поставлен в театре Et cetera немецким (!) режиссёром Петером Штайном, однако например театральный критик Алена Карась недоумевает, зачем Штайн прочёл пушкинский шедевр как оперную вампуку, как пародию. Действительно, с какой целью нужно натягивать на себя творчество гениального Пушкина, не имея при этом ни малейшей идеи или замысла? Алена задаёт по этому поводу вопрос: «Неужели пушкинский гениальный текст так и будет вечно искушать нас своей тайной и вместо своих мучительных, опасных смыслов являть лишь карикатурные изображения». Так, какие же тайны содержатся в Пушкинском тексте, какие мучительные и опасные смыслы можно там найти?

Центральное положение в «Борисе Годунове» имеет описание последовательного зарождения и развития «сплетни в виде версии», которая, в конце концов, обретает силу тотального катаклизма. У Владимира Высоцкого есть «песня про слухи», объясняющая предмет «сарафанного радио» и его значение в обществе. Иногда люди верят слухам и сплетням произнесённым между делом несравнимо больше чем любой официальной пропаганде.

– Слушай, слышал? Под землею город строют,
                Говорят, на случай ядерной войны…
– Вы слыхали? Скоро бани все закроют
                                                                              повсеместно,
Навсегда. И эти сведенья верны.
 
                               И словно мухи, тут и там,
                               Ходят слухи по домам,
                               А беззубые старухи
                               Их разносят по умам,
                               Их разносят по умам.
 
                – А вы знаете? Мамыкина снимают!
                За разврат его, за пьянство, за дебош!
                И, кстати, вашего соседа забирают,
                                                                              негодяя,
                Потому, что он на Берию похож.

«Сарафанным радио» или «маркетингом из уст в уста» называются такие неформальные формы и способы передачи устной информации, которым люди склонны наиболее доверять, поскольку источник информации при этом не имеет личной выгоды.   В обществе,  построенном на доверии друг к другу и обладающем наибольшей «сцепификой», слухи и сплетни особенно эффективны.  Можно вспомнить, как недавно слухи о том что «скоро всё подорожает абсолютно, а особенно поваренная соль» и гречка в России привели к тому, что вся соль и гречка были в короткий срок снесены с прилавков магазинов. При этом очевидно никаких объективных причин для этого не было.  Обвалы на рынках ценных бумаг как, например, в случае «Великой депрессии» в США происходят так же лавинообразно вследствие «маркетинга из уст в уста».

Одно дело, когда слух возникает спонтанно и совсем другое дело, когда он создаётся с конкретными прагматическими целями, например для нейтрализации политических противников.  Для устранения Стросс-Кана с поста распорядителя международного валютного фонда было сфабриковано громкое уголовное дело о попытке изнасилования им горничной, в результате которого он был вынужден подать в отставку. В первой сцене «Кремлёвские палаты», Шуйский искусственно создаёт ложный слух о том, что Борис Годунов является хладнокровным убийцей, готовым переступить через любой труп для достижения высшей власти. Шуйский создаёт образ «царя Ирода», человека самых низких моральных качеств. При этом используются методы использующие дружеское доверие, как основной механизм войны с Годуновым.

Реальные психологические портреты Василия Шуйского и Бориса Годунова далеки от того, что мы имеем в трагедии Пушкина и это тема для отдельного исследования. Требуется провести детальный психоанализ корреляций характеров Василия Шуйского & Бориса Годунова и Бенджамина Франклина & Джорджа Вашингтона соответственно. Вовлечение гипотезы о реинкарнации совершенно не обязательно. Однако ввиду того, что Бенджамин Франклин очень напоминает Василия Шуйского, а Джордж Вашингтон Бориса Годунова их необходимо рассматривать вместе в едином контексте. Главная задача исследования заключается в том, чтобы понять, почему одинаковые люди в разных обществах смогли получить столь разный общественный имидж и уровень народного признания по результатам своей деятельности. Если же Борис Годунов и Джордж Вашингтон один и тот же человек,  это определяет суть «божьего суда» о котором упомянул в пьесе Пушкина Самозванец. «Суд мирской» определил Годунову настолько отрицательный имидж, что его головой и головами его детей на территории Троице-Сергиевой лавры играли в футбол, в результате чего восстановление внешнего вида этих людей по форме черепа оказалось невозможным. Джордж Вашингтон считается величайшим  человеком в истории США и основателем «американского народа» и это могло быть «Судом божьим».

По поводу «общепринятого общественного мнения», которым наградила Бориса Годунова его родная страна,  Козляков в книге «О добром царе» цитирует А. Я. Шпакова:

«История Бориса Годунова описана в летописях и различных памятниках, а оттуда и у многих историков — весьма проста. После смерти Ивана Грозного Борис Годунов сослал царевича Дмитрия и Нагих в Углич, Богдана Бельского подговорил устроить покушение на Феодора Ивановича, потом сослал его в Нижний, а И. Ф. Мстиславского в заточение, где повелел его удушить; призвал жену Магнуса, „короля ливонского“, дочь старицкого князя Владимира Андреевича — Марью Владимировну, чтоб насильно постричь ее в монастырь и убить дочь ее Евдокию. Далее он велел перебить бояр и удушить всех князей Шуйских, оставив почему-то Василия да Дмитрия Ивановичей; затем учредил патриаршество, чтобы на патриаршем престоле сидел „доброхот“ его Иов; убил Дмитрия, подделал извещение об убийстве, подтасовал следствие и постановление собора об этом деле, поджег Москву, призвал Крымского хана, чтобы отвлечь внимание народа от убийства царевича Дмитрия и пожара Москвы; далее он убил племянницу свою Феодосию, подверг опале Андрея Щелкалова, вероломно отплатив ему злом за отеческое к нему отношение, отравил Феодора Ивановича, чуть ли не силой заставил посадить себя на царский трон, подтасовав земский собор и плетьми сбивая народ кричать, что желают именно его на царство; ослепил Симеона Бекбулатовича; после этого создал дело о заговоре „Никитичей“, Черкасских и других, чтобы „извести царский корень“, всех их перебил и заточил; наконец убил сестру свою царицу Ирину за то, что она не хотела признать его царем; был ненавистен всем „чиноначальникам земли“ и вообще боярам за то, что грабил, разорял и избивал их, народу — за то, что ввел крепостное право, духовенству — за то, что отменил тарханы и потворствовал чужеземцам, лаская их, приглашая на службу в Россию и предоставляя свободно исповедывать свою религию, московским купцам и черни — за то, что обижал любимых ими Шуйских и Романовых и пр. Затем он отравил жениха своей дочери, не смог вынести самозванца и отравился сам. Вот и всё», — заключает А. Я. Шпаков, ярко показывая абсурд прокурорского отношения к истории царя Бориса.

И что самое интересное, Козляков последовательно доказывает, что всё это не просто обыкновенная ложь, но ещё и исторический абсурд. Для иллюстрации нужно вспомнить, реальные и объективные заслуги  Годунова.  Козляков пишет:

Самое простое — сопоставить две даты: 1584 и 1598 годы, чтобы увидеть произошедшие изменения по принципу: «было — стало». Выберем один критерий — строительство новых городов и крепостей. В устье Северной Двины строится новый порт с выходом в Белое море — Архангельск. На Волге появляются Самара и Царицын (нынешн. Волгоград)  (на «переволоке» между Волгой и Доном). На юге — Воронеж, Елец, Кромы и Белгород. В Сибири — Тюмень, Тобольск и другие первые русские города и остроги. Отстроены кремли, начиная с Московского, где были возведены новые здания приказов, а рядом украшается Покровский собор, «что на Рву»; за счет казны строятся каменные лавки в Китай-городе (на месте уничтоженных пожаром деревянных торговых рядов). Напротив входа в царские палаты установили недавно отлитую мастером Андреем Моховым знаменитую «Царь-пушку», на жерле которой горделиво поместили барельеф с изображением царя Федора Ивановича, скачущего на коне.

В трагедии А.С. Пушкина, царь Борис предстаёт поэтически настроенным человеком достаточно далёким от окружающей его реальности. Его больше всего занимают высокие нравственные проблемы имеющие отношение только лично к нему. Что в реальности происходит вокруг него, он не чувствует и не понимает, а точнее понимает сквозь призму своего очень эгоистического мироощущения. И по своей поэтической настроенности даже где-то напоминает Самозванца, как он нарисован в трагедии.

У Пушкина, Шуйский сознательно использует методы распространения слухов для уничтожения своего врага Бориса Годунова. Реальный Шуйский, напротив, был человеком идеологически очень слабым и легко менял своё мнение в зависимости от прагматической необходимости.  В. Н. Козляков пишет, что «он трижды клялся в истинности своих слов – всякий раз уверждая прямо противоположное сказанному ранее: исполняя должность главы следственной комиссии, клялся, что Дмитрий умер случайной смертью; потом, в начале царствования Лжедмитрия I, — что Дмитрий вообще не умер, а спасся, и, наконец, вступив на царский престол, — что царевича Дмитрия Ивановича убили по приказу Бориса Годунова».

Не исключено, что добровольный отказ Годунова от принятия «барм Мономаха» был всего лишь необходимым ритуальным обрядом, однако сам факт «затворения в монастыре» говорит о том, что избрание Годунова было санкционировано боярами и что другого выбора у них не было. Может быть, совершенно не лишено смысла,  что Годунов действительно боялся «позиции царя» куда несла его судьба, поскольку постоянно болел.  Однако, так или иначе формальный выбор был за боярами и Великим Собором и Бориса Годунова нельзя обвинить в том, что он «захватил трон». Шуйский мастерски вводит слух, пользуясь доверием человека с которым вместе  «наряжен город ведать». Он рассказывает версию, которая широко ходила в народе, созданную боярами Нагими и Романовыми после смерти Димитрия. Официальный текст заключения по делу это как бы для вида, а на самом деле всё иначе. Воротынский вначале сомневается, что дело не чисто, однако Шуйский доказывает слух тем, что официальная версия была создана под страхом смерти, поскольку «лезть в петлю даром никто не согласится».

Когда Воротынский пытается вспомнить что Борис Годунов это добрый царь и что его «верно раскаяние тревожит», что вполне естественно было бы для реального Бориса, Шуйский активно использует давление на больные резонансные частоты возбуждающие очень много эмоций, однако не имеющие ничего общего с истиной.

Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,
Зять палача и сам в душе палач,
Возьмет венец и бармы Мономаха…

Борис Годунов никогда не был «рабом», однако его родословная не имела никакого отношения к роду Рюриковичей. Напротив, Шуйский имел прямые корни Рюриковичей суздальской линии, то есть ещё домосковского периода.  Существует сказание о том, что один из далёких родственников Бориса Годунова татарский мурза Чет принял православие с именем Захарий и основал Ипатьевский монастырь. Однако это сказание, скорее всего было простой сказкой, выдуманной монастырём и родственниками Годуновых для собственного возвышения. Назвать Годунова «татарином» можно только с целью оскорбить невинного человека и унизить его. Примечательно упоминание того, что Годунов – «зять Малюты». Известно, что отец Василия Шуйского Иван Андреевич Шуйский настолько близко сошёлся с Малютой Скуратовым, то согласился женить своего сына Дмитрия на одной из его дочерей. Об этом Василию Шуйскому конечно вспоминать не выгодно. Если Годунов – «зять палача», это совершенно не означает, что он сам «в душе палач».  Это простое давление на чувства слушателя. Интересно, что Козляков полагает, что в трагедии Пушкина, сам поэт отдаёт предпочтение Шуйскому перед Годуновым, однако первый же эпизод должен поставить Шуйского в главные отрицательные персонажи, поскольку использует откровенную ложь и прямое воздействие на чувства для того, чтобы извратить реальную действительность и восстановить собеседника против своего врага. Шуйский напирает на «бармы Мономаха», то есть привилегии, которые должны иметь более знатные роды. При этом реальные качества Годунова как руководителя очевидно опускаются.

К слову нужно отметить, что метод Шуйского войны против соперника является главным методом идеологической войны в современном мире. Воздействия на чувства, резонансные частоты народа, есть способ подчинить его своей воле. Так, Адольф Гитлер призывал немцев к «национальному величию» и войне против евреев, что в результате закончилось Второй Мировой Войной.  Имидж «троцкистских заговоров» использовался сталинской диктатурой для уничтожения инакомыслящих и просто невинных жертв доносов и клеветы. Официальные методы распространения информации и давления на народ, значительно менее эффективны, чем удачно созданная сплетня.  В случае сплетни средой для распространения информации является некие скрытые стороны человеческой психики, в случае использования «меча кесаря» давление на людей осуществляется эффектом толпы.

Сцена «Бориса Годунова» – «Девичье поле» демонстрирует, как центральная линия партии гонит волну по официальному каналу. Если вспомнить Брежневское время в СССР, то разделение на «официальное мнение» и «мнение, обсуждаемое на кухне» проявлялось особенно ярко. Песни Высоцкого можно было услышать из каждого окна каждого города СССР, а официальный культурный истэблишмент его не жаловал. То, что СССР зашёл в тупик и что «Брежневский застой» необходимо как-то менять знали и обсуждали все «на кухне». В это же время по телевидению залы съездов и пленумов ЦК КПСС взрывались долгими и продолжительными аплодисментами, переходящими в овации, а голосования делегатов на съездах проходили единогласно.

Под влиянием волны, которую гонят «сверху», женщина,  успокаивавшая ребёнка, кидает его на землю, чтобы он вновь заплакал. Люди «из народа»,  не способные плакать мажут глаза луком или слюной для видимости слёз. С одной стороны «официальная волна», которую гонит «меч кесаря» заставляет людей вести себя синхронно, с  другой это поведение только внешнее и не затрагивает реальных чувств и мыслей. Когда официоз сильно удаляется от реалий мира и чувств своего народа – «сарафанное радио», слухи и сплетни становятся основной средой для распространения информации.

Сцена «Кремлёвские палаты» показывает следующую ступень в развитии мифа об «убиенном царевиче». Речь Бориса Годунова самая обыкновенная, однако, Воротынский, которому Шуйский рассказал свою «версию смерти» уже готов видеть в новом царе все страшные грехи независимо от того, что он вообще говорит. Такая ситуация возникла когда Чацкого объявили сумасшедшим и распространили об этом слух. Когда Чацкий появился в обществе, все тут же признали что он действительно псих. При этом у Чацкого нет ни одного шанса «оправдаться», поскольку, что бы он не говорил в своё оправдание – всё будет рассмотрено как доказательство его сумасшествия. Наконец Воротынский уже полностью принимает версию Шуйского как свою собственную и единственно верную. Он говорит Шуйскому «Ты угадал», как будто эта версия принадлежит изначально ему самому. При этом Шуйский очень грамотно отказывается от своей же версии, как будто ничего не знает, что ещё больше усиливает силу лжи.

Следующая сцена «Ночь. Келья в Чудовом монастыре» объясняет противоречия между возвышенным характером летописией и самыми банальными источниками для их составления. В драме использована лексика классических православных летописей, на которых строится история государства российского. Однако сцена ясно показывает, что вместе с художественной ценностью материала к нему не может быть ни капли доверия. Летопись здесь можно рассматривать в обобщённом смысле, как любое «священное писание» будь то Ветхий или Новый завет или ещё что…

Летописец  Пимен утверждает, что «господь его поставил свидетелем многих лет» и что он «исполняет долг, завещанный от бога». При этом его «усердный труд» он оставляет в качестве безымянного, то есть анонимного доноса, которые будут рассмотрены «правдивыми» для трудолюбивых монахов в будущем. Единственным доказательством правдивости его свидетельства является его же утверждение в том, что он «свидетель бога». Он также снимает с себя всякую ответственность за ложь и клевету оставляя свой труд анонимным. Когда же Григорий Отрепьев его прямо спрашивает – что же вообще там было, то монах Пимен только что говоривший возвышенными фразами, поминающими бога переходит на стиль изложения достойный дворовой шпаны и беззубых старух. Причём ясно видно, что его версия события отражает вполне конкретную сторону врагов Годунова и лишена малейшей объективности. Не так ли возникли все «священные писания»?

Вдруг слышу звон, ударили в набат,
Крик, шум. Бегут на двор царицы. Я
Спешу туда ж — а там уже весь город.
Гляжу: лежит зарезанный царевич;
Царица мать в беспамятстве над ним,
Кормилица в отчаянье рыдает,
А тут народ остервенясь волочит
Безбожную предательницу-мамку…
Вдруг между их, свиреп, от злости бледен,
Является Иуда Битяговский.
«Вот, вот злодей!» — раздался общий вопль,

И вмиг его не стало. Тут народ
Вслед бросился бежавшим трем убийцам;
Укрывшихся злодеев захватили
И привели пред теплый труп младенца,
И чудо — вдруг мертвец затрепетал —
«Покайтеся!» — народ им завопил:
И в ужасе под топором злодеи
Покаялись — и назвали Бориса.

Примечательно, что вслед  за свидетельством достойным беззубых старух отражающих только минутные чувства толпы, направляемой Марией Нагой, Пимен приводит в свидетельство чудо затрепетавшего трупа. Интересно, если бы такое свидетельство на суде было дано в наши дни – такого свидетеля отправили бы на психиатрическую экспертизу для промывки мозгов, а анонимное свидетельство с указанием на «долг, завещанный от бога» мог бы быть предметом разбирательства судебных психотерапевтов. Для  полной исторической реабилитации Бориса Годунова требуется абсолютная и однозначная научная объективность.

В среде историков бытует мнение, которое очевидно должно быть очень тщательно изучено, что Григория Отрепьева к самозванству настроил клан Романовых, у которых он некоторое время был принят ещё до пострига в монахи. Другим фактором, заставившим Григория стать Самозванцем, было противоречие между тюрьмой монастыря и его свободолюбивым характером. Он прекрасно видел противоречие между возвышенным характером религиозных слов и самыми банальными и приземистыми мыслями и чувствами, которые за ними стоят. Он прямо называет творчество Пимена «ужасным доносом». Острый ум Григория прекрасно распознаёт, что народ на Руси привык верить в сказки, и вместе с этим совершенно беспомощен в вопросах объективной реальности и всегда предпочтёт красивую сказку исторической правде. Так, сам факт того, что Самозванец – это чудом спасшийся царь всегда перевесит многотомные труды, последовательно объясняющие, как всё было на самом деле. Более того, оказавшись у поляков, он будет утверждать, что русскому народу понятие «истинного царя» также много важнее религии и если «правильный царь» поменяет православие на католицизм, то народ это нормально примет.  Однако исторический Лжедмитрий I, принял католицизм просто для того, чтобы заручиться поддержкой поляков. Он ни во что не верил сам, но прекрасно понимал, что русский народ никогда не примет ни католиков, ни католицизм.

В сцене «Палаты патриарха», Патриарх и Игумен признают, что «быть царём на Москве» – это «ересь», то есть событие имеющее отношение к религии. Собственно в традициях Российского государства позиция царя – это не «должность», а часть религиозного обряда и смешивать функции живого руководителя и мёртвого религиозного обряда невозможно. Расследованием по делу о Самозванце занимался сам Борис Годунов с присущим ему профессионализмом. Это он установил, что Самозванец – это именно Григорий Отрепьев, проживавший в доме у Романовых. Забавно, что президент Путин очень неплохо совмещает позицию руководителя с русской традицией царя как части религиозного обряда. Ровно так же как это в своё дело смог осуществить царь Михаил Фёдорович, сумевший вывести Россию из состояния смуты.

Сцена «Царские палаты» вначале описывает диалог двух людей, полагающих, что царь Борис «заперся с каким-то колдуном» и «ворожит как красная невеста». Тут обязательно нужно вспомнить про колдовское дело, по которому попал в опалу весь род Романовых и сослан в разные концы России. Донос на Романовых и последующий разгром всего рода привёл к их страшной злости на Бориса Годунова. Всем заправляли бояре,  Годунов только молчаливо согласился со случившимся. Упоминание о «колдовстве» идёт сразу за описанием возникновения Самозванца, что также должно намекать на то, что Романовы сыграли в этом вопросе главную идеологическую роль. Против «дела о колдовстве» они смогли противопоставить Годунову «чудесно спасшегося царевича Димитрия».

Первый монолог Бориса Годунова в сцене «Царские палаты» вначале относит его психологический портрет к теме первой главы Евгения Онегина.

По счастья нет моей душе. Не так ли
Мы смолоду влюбляемся и алчем
Утех любви, но только утолим
Сердечный глад мгновенным обладаньем,
Уж, охладев, скучаем и томимся?..

Короче «И жить торопится, и чувствовать спешит».  Перед нами поэтически настроенный человек, рассуждающий о состоянии своей души, о её преждевременной старости, о скуке связанной с пресыщением. Власть ему наскучила, как старая игрушка. Однако понятие «кудесников» он использует образно и поэтически, не имея в виду реальных колдунов.

Напрасно мне кудесники сулят
Дни долгие, дни власти безмятежной —
Ни власть, ни жизнь меня не веселят;
Предчувствую небесный гром и горе.

Всё это поэзия и очевидно выражение «кудесники сулят» совсем не означает что он занимается реальным колдовством. Точно так же восхваление «русской Терпсихоры» в первой главе Онегина отнюдь не означает, что Пушкин исповедует религиозные культы Древней Греции. Тут важен контраст между поэтическим восприятием реальности у царя и бытовым, заземлённым миром его окружения. Это основная причина конфликта между  царём и его народом. Владимир Высоцкий пел: «Не скажу про живых, а покойников мы бережём». Эта мысль в точности повторяет Пушкина:

Мне счастья нет. Я думал свой народ
В довольствии, во славе успокоить,
Щедротами любовь его снискать —
Но отложил пустое попеченье:
Живая власть для черни ненавистна.
Они любить умеют только мертвых —

Идея очень примечательна, поскольку действительно в рамках религиозного почитания любить можно только «дальних». Как только «дальние» становятся «ближними» вся любовь немедленно исчезает.  Дальним быть выгодно, поскольку все мелкие недостатки издалека не видны и можно дорисовать образ так, чтобы любить было проще.  Сергей Николаевич Дурылин в своей книге «ЖЗЛ Нестеров» рассказывает историю из жизни художника. Зимой 1893/1894 года Нестеров работал над иконостасами Владимирского собора в Киеве. Когда очередь дошла до образа «Великомученицы Варвары», натура до того одержала верх на иконой, что привела Нестерова к резкому столкновению с комитетом. «Невеста Христова прекрасная» Варвара в раннем возрасте была обезглавлена по воле её отца, язычника возненавидевшего дочь за любовь к Христу. Для лица Варвары, Нестеров использовал лицо реальной русской девушки с «некрасивым, но внутренне прекрасным чисто русским лицом, с густыми темными волосами, с лучистыми глазами, устремлёнными ввысь.  Про Елену Адриановну Прахову Нестеров писал Турыгину 2 июля 1897 года: «Это прекрасная девушка, с которой я взял когда-то тип своей великомученицы Варвары и был недалек от того, чтобы влюбиться в нее и связать ее судьбу со своей». 9 апреля 1894 года Нестеров писал отцу: «Великомученица Варвара» нравится… и я думаю, что все же это мой лучший образ в соборе…». Однако, мнение художника комитет не разделил. В «Варваре» нашли забвение православных догм и византийских канонов. Нестерова обвинили в том, что вместо святой Варвары он нарисовал портрет Лели Праховой. Губернские дамы Киева подняли истеричный вопль:

— Не хотим молиться на Лелю Прахову!

Нестеров вспоминал:

«Голова св. Варвары… была ненавистна киевским дамам, и они добились, чтобы меня вынудили ее переписать. С огромным трудом удалось Васнецову уговорить меня сделать эту уступку… Конечно, голова Варвары после этого потеряла то, что меня в ней радовало. Это была самая крупная неприятность, какую я имел за время росписи Владимирского собора».

Действительно, молиться можно только на мёртвых. Идеальный царь на Руси должен умело сочетать в себе и функцию живого руководителя и мёртвого кумира. На Руси любят живую энергию таких руководителей, как Пётр Великий или Екатерина Великая, но  их бурная деятельность не противоречит рассмотрение «царя, как кумира». Живой аналитический ум реального Бориса Годунова совершенно не понимал народа, не чувствовал его. Что может быть к месту среди народа США,  на Руси работать не может. Борис Годунов у Пушкина – поэт, который также не чувствует народа замкнувшись на своём внутренне мире. Такой человек тоже может быть классифицирован, как «мёртвый», поскольку  живёт в своём виртуальном мире, имеющем только косвенное отношение к действительности. Тут есть небольшая параллель с образом Ленского в Евгении Онегине. Когда царь Борис произносит свой монолог я прямо вижу его «всегда восторженную речь  и кудри чёрные до плеч».

Ах! чувствую: ничто не может нас
Среди мирских печалей успокоить;
Ничто, ничто… едина разве совесть.
Так, здравая, она восторжествует
Над злобою, над темной клеветою.
Но если в ней единое пятно,
Единое, случайно завелося,

Тогда — беда! как язвой моровой
Душа сгорит, нальется сердце ядом,
 

Традиционно считается, что здесь Борис Годунов как бы сам признаётся в том, что убил Димитрия Нагого. Однако что за ситуация, когда на совести заводится «единое пятно»? Есть такой психологический эффект – если праведник, кумир, который всю жизнь делал хорошие дела вдруг допускает одну ошибку, то все вокруг могут немедленно низвергнуть его в ничто и обнулить все достижения. Благодаря только  одному выступлению Андрея Макаревича против присоединения Крыма к России, все его былые заслуги были немедленно забыты. И наоборот, если человек с низкими моральными качествами, презираемый обществом вдруг совершает благородный и хороший поступок, то общество может немедленно создать из него нового кумира.  Раскаявшийся разбойник Опта, по преданию основавший Оптину пустынь, высоко почитается в Православии. Человек, который должен играть святого чистого и идеального не может допускать никаких проявлений реальной живой жизни, поскольку каждое проявление реальности не может быть идеальным и будет воспринято как «тёмное пятно», которое как язвой моровою пожрёт все предыдущие начинания.

Кстати, выражение «мальчики кровавые в глазах» опять же поэтический образный оборот совершенно не имеющий отношения к реальным мальчикам или мальчику, однако все кто анализировал Бориса Годунова Пушкина, считали, что когда царь Борис упоминает «кровавых мальчиков», то вроде бы признаётся в убийстве. Однако до «кровавых мальчиков в глазах» может довести простой слух о якобы совершённом убийстве, с которым бороться совершенно невозможно. Опять же стремление к совершенно чистой совести является стремлению к мертвечине и действительно может привести к бесконечным внутренним пересудам по поводу «нечистоты в себе самом», что отнюдь не имеет никакого отношения к хладнокровному заказному убийству для достижения корыстных целей.

Сцена «Корчма на литовской границе» рисует двух монахов, интересующихся только выпивкой и которым безразлично, что Русь, что Литва «Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли: всё нам равно, было бы вино… да вот и оно!..». Здесь показаны приставы, которые могут читать свои грамоты как угодно, и которые совершенно убеждены в том, что «не всяко слово в строку пишется». Также поскольку лишь немногие могут читать, что вывернуть один и тот же текст можно как угодно для пользы текущего момента. Ещё примечательно использование Пушкиным выдуманного топонима «Луёвые горы». При изменении только одной буквы мы получаем обсцентное слово.  Эмоциональное содержание текста может быть также создано использованием специфической лексики.  Какова цена летописям, построенным по таким принципам?

В сцене «Москва. Дом Шуйского» показано вторая стадия распространения мифа. Теперь миф, совершенно лживый и созданный лишь с целью  войны с идеологическим врагом уже совершенно «общепринят» и воспринимается, как нечто совершенно естественное. Когда герой «Пушкин» говорит Шуйскому «Державный отрок по манию Бориса убиенный», Шуйский отвечает, что «это уже не ново». Миф живёт параллельно с панегириками царю, которые вообще никакого значения уже не имеют.  Молитву, которую читает тут мальчик можно сравнить с поздравлением пионеров Леониду Ильичу Брежневу

Перед самым распадом СССР именно такое резкое разделение между официальными выступлениями и тем, что обсуждали вслед за этим. Шуйский, узнав о появлении среди поляков Самозванца замечает:

Всё это, брат, такая кутерьма,
Что голова кругом пойдет невольно.
Сомненья нет, что это самозванец,
Но, признаюсь, опасность не мала.
Весть важная! и если до народа
Она дойдет, то быть грозе великой.

Ситуация рассматривается Ф.М. Достоевским в книге «Бесы» в главе «Иван Царевич».  Пётр Верховенский  предлагает Ставрогину пустить по Руси смуту:

— Слушайте, мы сначала пустим смуту, — торопился ужасно Верховенский, поминутно схватывая Ставрогина за левый рукав. — Я уже вам говорил: мы проникнем в самый народ. Знаете ли, что мы уж и теперь ужасно сильны? … Мы пустим пожары… Мы пустим легенды… Тут каждая шелудивая «кучка» пригодится. Я вам в этих же самых кучках таких охотников отыщу, что на всякий выстрел пойдут да еще за честь благодарны останутся. Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал… Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам… Ну-с, тут-то мы и пустим… Кого?

— Кого?
— Ивана-Царевича.
— Кого-о?
— Ивана-Царевича; вас, вас!
Ставрогин подумал с минуту.
— Самозванца? — вдруг спросил он, в глубоком удивлении смотря на исступленного. — Э! так вот наконец ваш план.

В конце «Пушкин» говорит фразу, которая позже встретится в «Братьях Карамазовых» – «С умным человеком и поговорить любопытно».

Вестимо,
Знай про себя. Ты человек разумный;
Всегда с тобой беседовать я рад,

У Достоевского:

— Видишь… в Чермашню еду… — как-то вдруг вырвалось у Ивана Федоровича, опять как вчера, так само собою слетело, да еще с каким-то нервным смешком. Долго он это вспоминал потом.

— Значит, правду говорят люди, что с умным человеком и поговорить любопытно, — твердо ответил Смердяков, проникновенно глянув на Ивана Федоровича.

В диалоге из Братьев Карамазовых Иван Карамазов фактически заказал смерть своего отца и для этого уехал в Черемашню, хотя сам не сразу себе в этом признался. В диалоге из Бориса Годунова Шуйский фактически одобрил план сотворить «потеху на Руси» из этого горе Самозванца. Возможно, постановка на трон Украины таких Лже-руководителей как Яценюк и Порошенко для кого-то было не более чем потеха на территориях бывшего Великого и Могучего Советского Союза.

Следующая глава «Царские палаты» представляет детей Бориса Годунова.  Нужно особо подчеркнуть, что женихом у дочери Годунова Ксении  был Принц Датский, что является аллюзией на принца Гамлета. Реальная  Ксения даже не видела его, он умер так с ней и не встретившись, поэтому восклицание «Нет, мамушка, я и мертвому буду ему верна.» не имеет никакого физического смысла, если только не провести параллель между Ксенией и народом евреев, которые лишились своего жениха горе-моше-аха даже не успев как следует с ним познакомиться. При этом евреи по-прежнему верны  этой мечте до гроба. Печаль «о мёртвом женихе» также имеет параллель с особо любимой Пушкиным балладой Бургера «Ленора».

Ни одно историческое свидетельство не подтверждает, что сын Бориса Годунова Фёдор когда либо занимался рисованием карт России и эпизод с картами приведён здесь специально для того, чтобы раскрыть дефект воспитания Фёдора отцом. Ниже в сцене, сначала Борис разрешает сыну остаться, но как только заходит речь о появлении самозванца, Борис просит сына выйти. Аналогичная ситуация рассмотрена в Евгении Онегине когда Ленский читает Оле нравоучительный роман:

Он иногда читает Оле
Нравоучительный роман,
В котором автор знает боле
Природу, чем Шатобриан,
А между тем две, три страницы
(Пустые бредни, небылицы,
Опасные для сердца дев)
Он пропускает, покраснев. 

Борис говорит царевичу удалиться, поскольку считает, что для его сердца тема о Самозванце может быть опасным. Такое воспитание исключительно злокачественно, поскольку приводит к полной недееспособности Фёдора к реальной жизни. Но именно такой Фёдор очень выгоден Шуйскому, почему он и хочет, чтобы Фёдор ушёл. Настоящее воспитание должно включать реальное и неприятное погружение в реальную действительность не только для своего сына, но и для самого себя.

Сам Борис Годунов совсем не понимает, чем может быть так страшен этот «Иван Царевич». При объяснении всей опасности материализации мифа, Шуйский даже переходит на рифмованный стих.

Но знаешь сам: бессмысленная чернь
Изменчива, мятежна, суеверна,
Легко пустой надежде предана,
Мгновенному внушению послушна,
Для истины глуха и равнодушна,
А баснями питается она.

Годунов приказывает «отгородиться от Литвы заставами». До него абсолютно не доходит, что сила мифа и слуха настолько велика, что от него никакими заставами отгородиться невозможно, как, кстати, невозможно отгородить сына от ознакомления с темой, просто попросив его выйти за дверь. В конце сцены Борис Годунов спрашивает Шуйского, узнал ли он убитого младенца, и не было ли подмены. На это Шуйский отвечает гениальной фразой, которую можно развернуть в любую сторону и при этом сам Шуйский останется прав.

И мог ли я так слепо обмануться,
Что не узнал Димитрия? Три дня
Я труп его в соборе посещал,
Всем Угличем туда сопровожденный.
Вокруг его тринадцать тел лежало,
Растерзанных народом, и по ним
Уж тление приметно проступало,
 
Но детский лик царевича был ясен
И свеж и тих, как будто усыпленный;
Глубокая не запекалась язва,
Черты ж лица совсем не изменились.
Нет, государь, сомненья нет: Димитрий
Во гробе спит.

Тут кончено приходит на ум сказка о мёртвой царевне, которая во гробе спит, однако при определённых обстоятельствах может и проснуться.  Поскольку Борис Годунов не верит в чудеса и его ум строго аналитичен, то свидетельство Шуйского говорит ему, что всё нормально и Димитрий находится в гробу. Однако «бессмысленная чернь, которая пустой надежде предана» может посчитать слова Шуйского доказательством тому, что Димитрий только спал, а потом вполне мог проснуться и поехать в Литву для самозванства. Церковники вполне будут удовлетворены тем, что царевич в гробу «нетленный яко спит».  Для канонизации и причислении к лику святых, могила Дмитрия была вскрыта и летописи упоминают «необычайное благовоние» распространившееся по собору. Жития повествуют, что мощи были обретены «нетленными» – в гробу лежал свежий труп ребёнка с зажатой в руке горстью орехов. Вместе с этим ходили слухи, что патриарх Филарет, отец родоначальника дома Романовых Михаила Фёдоровича, купил у стрельца сына Романа, который затем был убит, а его тело положено в гробницу вместо тела Дмитрия.

В последних словах сцены, Борис Годунов переходит на рифмованный стих, называя самозванца «пустой тенью». Кстати первым, кто высказал предположение, что крушение Западной Римской Империи было вызвано распространением христианства, был Эдвард Гиббон, которым так зачитывался Евгений Онегин в восьмой главе одноимённого романа. Не такой уж это и безобидный призрак, если способен сокрушить  великую империю.

Но кто же он, мой грозный супостат?
Кто на меня? Пустое имя, тень —
Ужели тень сорвет с меня порфиру,
Иль звук лишит детей моих наследства?
Безумец я! чего ж я испугался?
На призрак сей подуй — и нет его.
Так решено: не окажу я страха,—
Но презирать не должно ничего…
Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

Сцена «Краков. Дом Вишневецкого» рисует Самозванца в среде врагов России, поддержкой которых он хочет заручиться. Здесь и дети врагов народа времён Ивана Грозного и казаки и прочие беглые.  Примечательна встреча Самозванца с «поэтом». Здесь происходит ситуация которая анализируется Пушкиным в «Египетских ночах». Только не прохожий хватает поэта за край одежды, а поэт хватает за край одежды Самозванца, что символизирует факт служения поэта Григорию Отрепьеву и его целям.  Стихи, правда, написаны не на русском, а на латинском языке, что говорит о том, что поэт вообще-то предназначал их не для русских. Это подчёркивает, что Самозванец служит совсем не на благо России, а для интересов чужого народа. Фраза  «Муза венчает славу, а слава музу» в данном контексте полностью дискредитирует призвание такого поэта.

Общение Самозванца с Мариной Мнишек в сцене «Ночь. Сад. Фонтан» полностью принадлежит фантазии Пушкина. Фонтан появляется у Пушкина в поэме «Бахчисарайский фонтан», которую можно ассоциировать с событиями «Исхода» и объясняющей, почему два народа не могут ужиться под одной крышей.  В римской мифологии, нимфа Ювента была превращена Юпитером в фонтан, обладавший свойством омолаживать всех, кто в него погружается. Этот миф нашёл своё отражение в сказке Ершова «Конёк-горбунок». В этой сказке волшебство избирательно – кто-то омолаживается, прыгнув в источник, а кто-то может и свариться живьём. Кастальский ключ считается «источником вдохновения». Хорошо известна крылатая фраза – если вы потерялись, то «встречайтесь в ГУМе, у фонтана». Однако чувственные отношения и торг не могут быть совместимы.

Общение Самозванца, который как бы влюблён в Марину и питает к ней самые нежные чувства, сталкивается с голым прагматизмом с её стороны. Как живой человек, Григорий Марине не нужен. Он ей нужен только как царь на Руси и засылать сватов она ему предлагает только после того, как тот прочно закрепится на русском троне. Интересно, что переворот, который сделал Шуйский, произошёл как раз после того, как прибыл свадебный  кортеж Марины Мнишек и поляки стали вести себя в Кремле слишком развязано. В контексте исторической науки диалог Григория и Марины у фонтана может быть рассмотрен только как психоанализ проблем общения бога и еврейского народа в вопросе о создании феномена «Царя Иудейского». Действительно, зачем евреям царь, если он простой беглый монах? Они могут принять себе царя только после того, как он действительно докажет себя царём и поможет евреям добиться трона. Правда если у него начнутся какие-то проблемы, будет ли такой народ помогать своему царю и не забьёт на него большой и длинный???

В сцене «Граница Литовская» показана удивительная ситуация, которая, тем не менее, исторически вполне правдива. Самозванец, единственным оружием которого является миф о том, что он якобы законный царь, начинает войну со своим народам при поддержке врагов и при этом Самозванца ждут «сердца твоих людей, твоя Москва, твой Кремль, твоя держава».

После поражения, Лжедмитрий засел в городе Путивле, который известен как место «Плача Ярославны».  В «Слове о полку Игореве» войско Игоря разбито, а Ярославна плачет о нём со стен Путивля. Такая ситуация очень располагает на сторону проигравшего делая из него славного героя. Не смотря на то, что первые битвы Лжедмитрий проиграл, его малозначимая деятельность получила большой резонанс в народе и «война с центральной властью» стала настолько же понимаема народом, как и поражение Игоря в «Слове о полку Игореве» могло настроить русичей на войну против монголо-татарского ига.

Кульминационной сценой в трагедии «Борис Годунов» является диалог Бориса и Юродивого. Здесь ясно демонстрируется, что бедный сумасшедший нищий, у которого каждый встречный может отнять копеечку, благодаря широко распространившемуся в народе мифу, становится сильнее самого царя. Юродивый отражает мнение народа – что именно Борис убил Димитрия. Он Юродивый, ему ничего не будет и он прямо в лицо говорит Годунову –

Юродивый.
 
Николку маленькие дети обижают… Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.
 
Бояре.

Поди прочь, дурак! схватите дурака!
 
Царь.
 
Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.
(Уходит.)
 
Юродивый (ему вслед).
 
Нет, нет! нельзя молиться за царя Ирода — богородица не велит.

Царь не может наказать сумасшедшего, но  слову юродивого верят все окружающие, как абсолютной истине. И слова юродивого просто убивают царя наповал. Вместе с этим юродивый говорит, что «за царя Ирода» нельзя молиться, поскольку «богородица не велит». Фактически, нищий сумасшедший объявляет царю церковную анафему и все принимают это как истину. Интересно, что участь самого царя Ирода в Древней Иудее была очень похожей на ситуацию с Борисом Годуновым. Не смотря на то, что царь Ирод не убивал никаких младенцев, христианство сделало из него символ абсолютного зла и слово «ирод» сегодня является нарицательным для нелюдей рода человеческого. Этот эпизод, по моему мнению, должен наиболее доступно иллюстрировать причины падения Западной Римской империи вследствие развития христианства.

Последний монолог Бориса Годунова перед смертью чем-то напоминает сочинение Марка Аврелия  «Рассуждения о самом себе». Кстати, психологический портрет Марка Аврелия также немного напоминает Бориса Годунова. Марк Аврелий  боролся с распространением христианства, как и Борис Годунов пытался бороться с Самозванцем. Мудрые слова Годунова в его последних наставлениях сыну конечно затрагивают возвышенные вопросы и о совести и о боге, однако когда дело касается реальных действий он проявляет высшую степень инфантильности, советуя взять Фёдору в советники Шуйского – главного врага Годуновых. То есть такие советы сыну фактически отправляют его на тот свет без единого шанса спастись. Да и у Западной Римской империи поздняя римская философия была совершенно беспомощна перед наступлением «богородицы на царя Ирода».

После смерти Бориса Годунова, ключевым событием, которое привело к победе Лжедмитрия, явился переход  Басманова на сторону Самозванца.  На Руси фактически отказала иммунная система организма, что привело к ситуации, встречающейся в случае заболевания СПИД. Когда сторонники Самозванца уже выступают с амвона на Лобном месте, миф начавшийся тихо с небольшого разговора Шуйского и Воротынского в первой сцене, преображается в реальную материальную силу, направляющую народные массы против Годуновых и жертвами этого мифа являются совершенно невинные и беззащитные сын и жена Годунова. С амвона произносятся слова в стиле «Покайтесь ибо приблизилось царствие небесное. Исус любит вас. Примите его, как своего Спасителя и будете спасены» — «Димитрий к вам идет с любовью, с миром».

Дочь Годунова была оставлена в живых только для того, чтобы стать наложницей Самозванца. Утверждается, что он долго насиловал её, а после постриг в монахини, где в монастыре она родила ребёнка.  Кости семьи Годуновых были, в конце концов, похоронены на территории Троице-Сергиевой лавры. В совейское время несколько школьников  залезли в склеп, достали черепа Годуновых и играли ими в футбол, вследствие чего восстановление лиц этих реальных страстотерпцев стало невозможным.

Трагедия «Борис Годунов» заканчивается хорошо известной репликой Мосальского «Что-ж вы молчите? Кричите: да здравствует царь Дмитрий Иванович». В оригинальном варианте А.С. Пушкина, драма заканчивалась словами народ кричит «Да здравствует царь Дмитрий Иванович». Для подцензурной версии окончание было изменено на ремарку «Народ безмолвствует». Оригинальная концовка драмы и история её создания вызвало огромное количество работ посвящённых сути этого «народного молчания» или «не молчания». Однако НИКТО из литературоведов и всех кто анализировал «Бориса Годунова» не нашёл главной параллели Пушкинского произведения. В случае «молчания» возникает та самая «Немая сцена», которой заканчивается комедия Гоголя «Ревизор»,  рассказывающая об истории другого Самозванца — Хлестакова.

О чём же в действительности рассказывает А.С. Пушкин в своём произведении «Борис Годунов», я рассмотрю в следующем эссе.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *