Проект апокалипсиса в поэме А.С. Пушкина «Домик в Коломне»

ностальгия
Заключительный кадр в фильме Тарковского “Ностальгия”

В чём смысл стихотворного размера «октава»? Как пёрышко может разломать сложный и грандиозный замысел. А как третий обман, он ночи черней. Почему так быстро разрушаются системы из которых уходит жизнь? Страшно впасть в руки бога живаго. Октавы и алгебра Кэли в общей теории поля. Ужели Слово найдено? Смысл Торкватовых октав в творчестве Пушкина. Встреча со странным незнакомцем ночью у Театра на Таганке, к чему бы это?

У А.С. Пушкина есть две поэмы, которые называются «шуточными» – «Граф Нулин» и «Домик в Коломне».  Как я показал ранее, в «Графе Нулине» даётся психоанализ русской революции, что шуточным назвать трудно. Естественно предположить, что в шуточной поэме «Домик в Коломне» рассматривается не менее серьёзная и сложная тема. Как впервые предположил Ходасевич, «Домик в Коломне» является одной из частей «петербургской трилогии Пушкина и имеет отношение к анализу событий начала нашего века  в Иудее, которая символически называется «Домиком», а также последовавших за этим событиями. Я предполагаю, что в поэме «Домик в Коломне» изложена главная цель, по которой на земле возник трехглавый дракон авраамических религий и какое завершение ждёт в будущем этот проект.

Первая часть поэмы занимают металитературные  рассуждения на темы о стихотворном размере «октава». Эти рассуждения занимают значительную часть поэмы, и никто из литературоведов так внятно и не объяснил, зачем Пушкину потребовалось это делать. Стихотворная октава состоит из шести строк с тремя рифмами и двумя строками окончания аналогичными окончанию в «онегинской строке». Байрон говорил, что эта пара заключительных строк служит, как правило, ироничным комментарием к тому, что сообщали шесть предыдущих строк. Ко времени Пушкина, октава была известна, прежде всего, по рыцарской поэме Торквато Тассо «Освобождённый Иерусалим», созданной по мотивам исторических событий первого крестового похода под предводительством Готфрида Бульонского «за гроб господень».

Образ «Домика в Коломне» появляется в поэме «Медный всадник», где может символизировать Древнюю Иудею, которая в начале первого века была по отношению к Римской империи такой же захолустной провинцией, как  и район Коломны по отношению к центру Петербурга. Для создания проекта по созданию «царства божия на Земле», по видимому, были созданы и Иудея с евреями и Древний Рим и параша Танаха. По факту это всё в реальности вышло точно так, как отношения Евгения и Параши описаны в Медном всаднике.  Образ «маленького человека» после Пушкина был детально описан Гоголем и Достоевским. Все авраамические религии вышли из «Домика в Коломне» как из гоголевской «Шинели». Но, судя по всему всё созданное построение для осчастливливания человечества было  очень хрупкой конструкцией предполагавшей одновременное выполнение очень многих условий. Требовалось вытащить к ряду три верные карты и при этом ни разу не продёрнуться. К тому же играть нужно было с большими специалистами своего дела. Разрушение этой конструкции было столь же примитивным делом, как и последствия наводнения в Петербурге 1824 года. Причём, самым слабым местом конструкции оказалось «пёрышко», из которого требовалось сотворить иудейского мошиаха. Если судьба глобального проекта может зависеть от незначительной случайности типа шутки Онегина с Ленским, то такому проекту грош цена в базарный день.

Однако, если полностью инвертировать ситуацию, то результат получается совсем иным. Если несколько  религиозных учений созданы с условием максимально благоприятствующем для принятия и использования такого учения, но при этом вся система изначально основана на маленьком пёрышке, то для дезинтеграции всего этого шлака достаточно просто убрать одно пёрышко. В первом случае требуется некий «супергерой» который должен сразиться с громадой Каменного гостя и победить его. Во втором случае один  небольшой элемент или несколько элементов изначально проектируется как часть Каменного гостя. Для того, чтобы разломать Каменного гостя требуется всего лишь убрать одно маленькое пёрышко.  И гениальность злодейства при этом многократно возрастает. Получается, что бох «пожертвовал своим сыном единородным» не для того, чтобы создать монстра, но для того, чтобы живой человек Ешуа был принесён в жертву в качестве того самого пёрышка, которое способно разрушить монстра только просто благодаря своему существованию.  Замечательной и можно сказать гениальной иллюстрацией тема «пёрышка» от которого зависит самосвязанность всей системы может служить выступление японской гимнастки Miyoko Shida, которое действительно стоит многого.

Необходимость в использовании «сына божия» в таком варианте отсутствует. Гениальный писатель или писатели могут независимо детально рассмотреть психоанализ всей этой истории «Домика в Коломне» в символическом, аллегорическом, образно-ассоциативном виде. Требуется лишь кто-то, обладающий достаточно ярким образным  мышлением, чтобы расшифровать такое божественное откровение. В песне «О моей жизни», Булат Окуджава  так описывает «третье гениальное злодейство»:

А как первый обман – да на заре туман.
А второй обман – закачался пьян.
А как третий обман – он ночи черней,
он ночи черней, он войны страшней.

Должен ли бох, если он действительно существует, быть по отношению к людям в качестве пассивной служанки у Чёрных Воронов религии? Один из выводов поэмы «Домик в Коломне»:

Кто ж родился мужчиною, тому
Рядиться в юбку странно и напрасно:
Когда-нибудь придется же ему
Брить бороду себе, что несогласно
С природой дамской…

Сегодня, любая религия, так или  иначе включающая в своём делопроизводстве понятие «бога», использует это понятие исключительно в качестве подсобного термина для своих личных целей, не имеющих к самому богу никакого отношения. Психологический портрет «бога» и его замыслы очень сильно отличаются в разных религиях и конфессиях. При этом судить о том, чего хочет, а чего не хочет бох может каждая сволочь.  Конкретно этой теме посвящена повесть Пушкина «Египетские ночи». Но, предположим, что бох решит  исправить такую ситуацию и объяснить чего же он реально хочет от людей. Способен ли он на это, если его желания противоречат общепринятом пониманию человеческого Щастья, основанного на «хлебах», «чуде» и «мече кесаря»? Если бог не заплатит людям в звонкой монете – кто же будет его слушать, хоть он бы и истребил всё человечество под корень.

Самая главная идея гениального злодейства или «обмана, что ночи египетской черней» содержится именно в этих строчках поэмы «Домик в Коломне» –

Вот вам мораль: по мненью моему,
Кухарку даром нанимать опасно;

Сообщение Иоанна Богослова о неизбежной смерти христианства было, как указывал Энгельс, создано ещё до возникновения и всех других «первоисточников» Нового Завета и Вавилонского Талмуда и тем более ислама. Значит, трёхглавый дракон был создан специально для того, чтобы рано или поздно послужить основанием для создания нового, чистого и однозначного научного представления о том по каким принципам построен наш мир, включая и материальную и духовную его составляющие. Религии, созданные по принципам «чуда», «хлебов» и «меча кесаря» требовались единственно для того, чтобы выявить и ясно продемонстрировать все проблемы человеческого сообщества. Ситуация тождественна тому, что нарисовано в пьесе Гоголя «Ревизор».  Вначале появляется некий «щелкопёр с секретным предписанием», которого все принимают за важного человека. Именно так были восприняты все мировые религии. Потом, появляется реальный «ревизор по именному повелению», что соответствует появлению реального научного «учения о боге». Служанка, которую привела в дом Параша, то есть евреи, ведь все авраамические религии основаны на еврейских сказаниях, рано или поздно начнёт брить бороду и её придётся прогнать.

Когда я, участь в институте, работал летом в стройотряде, то посещал два коровника. Эти коровники в то время были примерно одинаковы по своей структуре, и было это в последние месяцы жизни Брежнева.  Случилось так, что вновь посетил эти места где-то в начале 2000-х годов, когда возвратился из США. Мне очень хотелось освежить память моего прошлого. Прошло около двадцати лет. Коровник, в котором по-прежнему обитали коровы, практически не изменился. Внешний вид того, что осталось от другого, был страшен. Казалось, он претерпел последствия ядерной войны, там не было камня на камне. Это производило страшное впечатление. Но что же произошло? Почему у этих двух коровников была такая разная судьба. Я долго над этим думал и пришёл к выводу, что виной всему простейшие микроорганизмы. Когда в коровнике обитали коровы, то за ними оставалось очень много навоза, и там была высокая влажность и температура. Микроорганизмы могут жить в любых маленьких трещинках кирпича и бетона и обустраивать «под себя» среду обитания. У меня есть предположение, что сила, благодаря которой маленькая зелёная травинка пробивает асфальт, вызвана некими механизмами, присущими только живым организмам. Когда в коровнике живут коровы, то микроорганизмы находятся в равновесии с неживыми элементами конструкции. Как только коровы покидают коровник, вместе с ними уходят и микроорганизмы. Из кирпичей и бетона «уходит жизнь», но поскольку неживая структура была преобразована живыми элементами под себя, то когда «уходит жизнь», существование неживых конструкций становится невозможным и всё гибнет. Более простая аналогия связана с зубами. Пока зуб жив, он достаточно устойчив. Как только в нём умирает или умертвляется нерв, он очень быстро разрушается.

Если бох в действительности существует и является живым объектом, причём несовместимым с пассивностью по отношению к людям, то рано или поздно он должен проявить свою живую природу и начать «брить бороду». Если он не существует, тогда всем религиям и так грош цена в базарный день, но если всё же он есть? Тогда нужно вспомнить разговор таинственного гостя со старцем Зосимой в книге Достоевского «Братья Карамазовы»:

— Правда, — говорит, но усмехнулся горько. — Да, в этих книгах, — говорит, помолчав, — ужас что такое встретишь. Под нос-то их легко совать. И кто это их писал, неужели люди?

— Дух святый писал, — говорю.

— Болтать-то вам легко, — усмехнулся он еще, но уже почти ненавистно. Взял я книгу опять, развернул в другом месте и показал ему «К евреям», глава X, стих 31. Прочел он: «Страшно впасть в руки бога живаго»*.

Прочел он да так и отбросил книгу. Задрожал весь даже.

— Страшный стих, — говорит*, — нечего сказать, подобрали. 

Религия может принять только мёртвого бога. Что может стать с любой религией, если вдруг бох проявит признаки жизни, напишет чего-нибудь новенькое и это будет научно объективно доказано? Живая власть для черни ненавистна, они любить умеют только мёртвых. При этом этот «доктор живаго» так вылечит коровник, что любая деталь, которая является мёртвой, выжить не сможет. Останется только живой дух. В соответствии с моей гипотезой,  всё творчество Пушкина – это фактически божественное откровение от первого лица, и главные ключи к пониманию этого творчества описаны Пушкиным в стихотворении «Три ключа»:

В степи мирской, печальной и безбрежной,
Таинственно пробились три ключа:
Ключ юности, ключ быстрый и мятежный,
Кипит, бежит, сверкая и журча.
Кастальский ключ волною вдохновенья
В степи мирской изгнанников поит.
Последний ключ — холодный ключ забвенья,
Он слаще всех жар сердца утолит.

Первый ключ – это яркая и натуральная чувственность, на которую способна только молодость в духе «Маленького принца».  Кастальский ключ в Древней Греции   почитался как священный ключ бога Аполлона, дарующий вдохновение поэтам. По одной из версий название источника происходит от нимфы Касталии, которая бросилась в этот источник, чтобы избежать преследований Аполлона. В контексте Пушкина это напоминает и черкешенку из Кавказского пленника и в целом  разрушенный иудейский проект.  Последний ключ – ключ забвенья – это то самое состояние, в котором должен пребывать бох после торжества создания трёхглавого дракона авраамического семейства.  Действительно, кому он нах нужен, если все и так счастливы до усрачки от своих фантазий?

В природе существует три вида взаимодействий – слабое, сильное и электромагнитное.  Эти взаимодействия существуют в геометрическом пространстве, которое в общем случае может быть кривым. Общая теория относительности Эйнштейна связывает кривизну пространства с ещё одной силой – тяготением. Может случиться, что тяготение не больше чем искривление пространства и что волны в пространстве могут его искривлять, что приводит к образованию солитонов, которые проявляют себя в виде элементарных частиц.  Многие физики и математики стараются создать Общую Теорию поля. Одной из трагедий самого Эйнштейна было желание создать эту теорию, над которой он безуспешно бился последние тридцать лет своей жизни. Современные общие теории поля основаны на концепции «суперструн».  Существует всего четыре алгебры – вещественная в одном измерении, комплексная в двух, кватернионная в четырёх и наконец, алгебра Кэли или алгебра октав. Октавой называются элементы восьмимерной алгебры. Это самая высшая алгебра, других не существует. И именно октавы используются в современных попытках создания общей теории поля.  Если каждое взаимодействие в отдельности может быть описано в терминах кватернионов, то есть в четырёхмерной алгебре, то  их объединение возможно только в алгебре более высокого порядка.

Для создания общей религиозной теории, которая включила бы в себя и иудаизм и христианство и ислам требуется переход на более высокий уровень понимания по сравнению с каждой из этих религий в отдельности. В кабале числу 8 соответствует еврейская буква Хэт, символизирующая сверхъестественную реальность или чудо. Она также символизирует «мир свободы», освобождение или даже рождение чего-то нового, включая и рождение нового человека. В контексте поэмы «Домик в Коломне» переход к «свободе» осуществляется при переходе к высшей октаве, которая сможет объединить все религии в алгебре с более высокой размерностью.  Вводное заявление Пушкина о том, что четырёхстопный ямб ему надоел, и он желает «приняться за октаву» может символизировать то, что богу надоело выдумывать очередные «простые» религии и он решил взяться за создание «общей теории всего» для того, чтобы освободить себя от оков, в которых его загнало религиозное мракобесие. То есть ему надоело кататься в санях по первому снегу. Он жить торопится, и чувствовать спешит… однако рано или поздно такие поездки надоедают и приводят к необходимости заняться чем-то серьёзным.

Две рифмы запросто живут – две придут третью приведут. Действительно, иудаизм и христианство привели за собой ислам – третью рифму к древнееврейским сказаниям. В этом смысле «тройная рифма» соответствует трём авраамическим религиям, а завершающий аккорд – общий комментарий к событию.  Что значит «разрешить глаголы»? В поэзии использование глаголов не сильно благословляется «богомольными» сторонниками строгости рифм, однако, в стихотворении «Пророк», А.С. Пушкин описывает процесс, когда «празднословный поэт» при помощи шестикрылого серафима превращается в пророка, который жжёт сердца людей именно глаголами. Можно предположить что «использование глаголов» может означать именно такой механизм создания продукта.  «Простая» поэзия не может преследоваться богомольными служителями религиозного культа и поэтому появляется возможность спокойно и без того, чтобы прохожие «дёргали его за край одежды»  изложить весь материал в образной, символической форме. Когда пробьют часы, то весь материал предстаёт в совершенном и законченном виде, как единое целое.

Поэт также не собирается подбирать «союзы и наречия». В первой главе «Евгения Онегина», Пушкин пишет:

Так я, беспечен, воспевал
И деву гор, мой идеал,
И пленниц берегов Салгира.
Теперь от вас, мои друзья,
Вопрос нередко слышу я:
«О ком твоя вздыхает лира?

Кому, в толпе ревнивых дев,
Ты посвятил ее напев?

Чей взор, волнуя вдохновенье,
Умильной лаской наградил
Твое задумчивое пенье?
Кого твой стих боготворил?»
И, други, никого, ей-богу!

Никаких «союзов», ни с какими народами ему не нужно, иных уж нет, а те далече. Без них Онегин дорисован. Он также не собирается благословлять какие-то отдельные группы у народа, как языковые наречия. Если творчество божественного откровения совершенно свободно от союзов и ему не требуется реагировать на прохожих, которые дёргают его за край одежды, такое творчество становится максимально объективным и научным. Как ещё можно написать божественное откровение в стране, где правит религия, принципы которой полностью противоречат теории, которую требуется излагать? При таком подходе рифма с любой религией, системой или национальной особенностью идёт в дело:

Из мелкой сволочи вербую рать.
Мне рифмы нужны; все готов сберечь я,
Хоть весь словарь; что слог, то и солдат —
Все годны в строй: у нас ведь не парад.

Что значит «любить цезуру на второй стопе»? Можно предположить, что после двух неудачных проектов, один из которых закончился возникновением евреев и параши Танаха, а второй гениальным злодейством и появлением самозванца, действительно полезно немного отдохнуть и подумать. В восьмой октаве встречается упоминание «колодца Пегаса», который иссох. Эта картина появляется в девятом стихе «Подражания Корану». Путник, который шёл по пустыне очень хотел пить. Вдруг он увидел источник и освежил холодной струёй тяжко горевшие язык и зеницы. В результате он крепко заснул, что соответствует тому, как в сон погрузилось человечество после того, как испило из живительной влаги трёхглавого дракона религии. Когда настал час пробуждения, то оказалось что путник спал очень долго – лёг молод, а старцем восстал.

Уж пальма истлела, а кладязь холодный
Иссяк и засохнул в пустыне безводной,
Давно занесенный песками степей;
И кости белеют ослицы твоей».

Однако, главной целью создания нового нравственного учения является совершенно иной взгляд на все старые истины. В качестве «религии антихриста» трёхглавый дракон иудаизма, христианства и ислама даёт возможность критически изучить все проблемы, которые существуют на земле. При этом происходит Чудо, которое символизирует цифра 8 или октава. Минувшее оживляется «новой красой» и  «Вновь кладязь наполнен прохладой и мглой».

И чудо в пустыне тогда совершилось:
Минувшее в новой красе оживилось;
Вновь зыблется пальма тенистой главой;
Вновь кладязь наполнен прохладой и мглой.

И ветхие кости ослицы встают,
И телом оделись, и рев издают;
И чувствует путник и силу, и радость;
В крови заиграла воскресшая младость;
Святые восторги наполнили грудь:
И с богом он дале пускается в путь.

Муза в таком представлении это резвушка, которая чистосердечно и непосредственно смеётся надо всеми заморочками «взрослых», а в конце ещё и добавляет «А что это вы тут делаете? Спектакль уже давно закончился». Кто сейчас среди «трёхэтажных домов» храмов, синагог, костёлов и мечетей вспомнит, как жили-были старушка и её дочка с которых всё это началось? Вполне понятно желание бога всё это сжечь.

Мне стало грустно: на высокий дом
Глядел я косо. Если в эту пору
Пожар его бы охватил кругом,
То моему б озлобленному взору
Приятно было пламя. Странным сном
Бывает сердце полно; много вздору
Приходит нам на ум, когда бредем
Одни или с товарищем вдвоем.

В стихотворении «Воспоминание» тем не менее, автор слов печальных не смывает. Нужно крепко себя держать в руках, чтобы не уничтожить всё это сразу.

Тогда блажен, кто крепко словом правит
И держит мысль на привязи свою,
Кто в сердце усыпляет или давит
Мгновенно прошипевшую змию;
Но кто болтлив, того молва прославит
Вмиг извергом… 

Психологический портрет старушки и дочки соответствует тому, что нарисовано в поэме «Граф Нулин». Правда, там, Параша не дочка, а служанка, но это не сильно меняет дело. Так или иначе, именно Параша приводит в дом новую служанку, которой не интересна оплата её труда. Но, кухарку даром нанимать опасно. Прекрасной иллюстрацией к этой морали является превращение свободного поэта Варфоломея в кухарку при дворе православного истэблишмента – «преподобного Сергия Радонежского». Небольшое пёрышко, текст, который был записан со слов самого Варфоломея и который прекрасно описывает его психологический портрет, при детальном научном рассмотрении способен очень наглядно объяснить, по каким принципам построено религиозное идолопочитание и интересам каких кругов оно служит. В седьмой главе Евгения Онегина встречается следующая фраза:

Ужель загадку разрешила?
Ужели слово найдено?
Часы бегут;

По теме я бы здесь включил композицию ансамбля Pink Floyd «Time» или пятую симфонию Бетховена.  После того, как Слово о полку Игореве было найдено, служителям кумира Троице-Сергиевой лавры остаётся только ждать, когда пробьют часы на башне.  После создания всей Русской Классической Литературы и прежде всего откровений Пушкина и Достоевского, как единого божественного продукта, трёхглавому дракону религии остаётся только смотреть на часы.  Почему я не упоминаю такие распространённые религии, как буддизм и индуизм? Достаточно показать, что Пушкин является реинкарнацией Будды, как современный буддизм и индуизм так же смогут найти свой достойный и почётный конец.

Тема гребца в шлюпке, поющего октавы Торквато Тассо «Освобождённый Иерусалим» волновала Пушкина достаточно сильно, и на эту тему им было написано несколько стихотворений.  Прежде всего, эти октавы появляются в первой главе Евгения Онегина, когда Пушкин в последний раз общается с Онегиным на берегу канала. Существует небольшой эскиз выполненный самим Пушкиным на котором он изобразил себя вместе с Онегиным. Там же есть и маленькая лодочка. Евгений стоит «опершись на гранит» как Наполеон и смотрит вдаль. Картина где-то напоминает начало Медного Всадника:

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный челн
По ней стремился одиноко.
По мшистым, топким берегам

В Евгении Онегине встречаем:

Лишь лодка, веслами махая,
Плыла по дремлющей реке:
И нас пленяли вдалеке
Рожок и песня удалая…
Но слаще, средь ночных забав,
Напев Торкватовых октав!

Получается, что Евгений Онегин благословляется поэтом на крестовый поход за освобождение «гроба господня», но нужно ли для этого ехать в Иерусалим?  Картине гребца поющего торкватовые октавы посвящены три стихотворения. В стихотворении «Кто знает край, где небо блещет…» нарисована картина Италии, посреди неё русская Людмила и поэт превозносит красоту Людмилы над всей красотой Италии. Стихотворение заканчивается желанием найти «нового Рафаэля», который бы написал совсем другую Марию с другим младенцем на руках:

Где ты, ваятель безымянный
Богини вечной красоты?
И ты, Харитою венчанный,
Ты, вдохновенный Рафаэль?
 
Забудь еврейку молодую,
Младенца-бога колыбель,
Постигни прелесть неземную,
Постигни радость в небесах,
Пиши Марию нам другую,
С другим младенцем на руках.

В стихотворении «Поедем, я готов; куда бы вы, друзья…» поэт готов повсюду странствовать за друзьями, спрашивает – неужели его страсть умрёт в странствиях и что он должен опять принести свою любовь как привычную дань гордой и мучительной деве?

В кипящий ли Париж, туда ли наконец,
Где Тасса не поет уже ночной гребец,
Где древних городов под пеплом дремлют мощи,
Где кипарисные благоухают рощи,
Повсюду я готов. Поедем но, друзья,
Скажите: в странствиях умрет ли страсть моя?
Забуду ль гордую, мучительную деву,
Или к ее ногам, ее младому гневу,
Как дань привычную, любовь я принесу?

Прямым аналогом этого стихотворения является песня Высоцкого «Она была в Париже». Независимо от того, кому эта песня была формально посвящена, речь здесь идёт о том, должен ли бох по прежнему преследовать евреев, которые бегают от него по всему свету?

Ведь она сегодня здесь, а завтра будет в Осле –
Да, я попал впросак, да, я попал в беду!
Кто раньше с нею был и тот, кто будет после,-
Пусть пробуют они. Я лучше пережду.

В стихотворении «Когда порой воспоминанье…» оттуда где «пел Торквато величавый» и где он с отвращением читает длинный свиток своей жизни, он стремится «по ягоду по клюкву» к студёным северным волнам. Поэт явно предпочитает пышной южной красоте, строгую северную красоту похожую на красоту Соловецких островов. Нужно вспомнить, что Пушкин сам никогда не покидал пределов Российской Империи и никогда не видел Италии.

Стремлюсь привычною мечтою
К студеным северным волнам.
Меж белоглавой их толпою
Открытый остров вижу там.
Печальный остров — берег дикий
Усеян зимнею брусникой,
Увядшей тундрою покрыт
И хладной пеною подмыт.
Сюда порою приплывает
Отважный северный рыбак,
Здесь невод мокрый расстилает
И свой разводит он очаг.
Сюда погода волновая
Заносит утлый мой челнок

Когда я учился в институте и страшно увлекался спектаклями Театра на Таганке, со мной произошёл странный случай.  Для того чтобы достать билеты мне приходилось дежурить ночами со списками всю ночь у дверей театра. До тех пор пока не закрывалось метро, можно было стоять и там. Однажды ночью, когда я стоял и дежурил ко мне подошёл какой-то странный человек. Он был сильно пьян, и ему хотелось поговорить. Этот странный человек рассказал мне о том, что незадолго до смерти Владимира Высоцкого заперся с ним, чтобы записать его песни. Вдруг, Высоцкий резко стукнул по магнитофону и выключил его, сказав, что эту песню он никогда записывать не будет.  Песня была очень сильной и исполнялась с большим надрывом. Судя по рассказу, это было нечто среднее между песнями «райские яблоки» и «Москва-Одесса». В райских яблоках, главный персонаж собирается привезти мороженые яблоки той, кто «его и из рая ждала», но поскольку рейс постоянно задерживается, и его не пускают, туда, куда он хочет, то вылетает туда, «где принимают», то есть, возможно, совсем не туда где его ждут и куда он должен лететь.   Я знаю творчество Высоцкого очень хорошо, но никогда не встречал песни, которая бы соответствовала тому, о чём рассказал мне ночью этот странный человек. В добавление ко всему, он предложил мне совершенно бесплатно записать диск с песнями Высоцкого, поскольку как он мне сказал, уважает тех, кто по ночам дежурят у Театра на Таганке, и действительно выполнил своё обещание. Насколько я понял, он работал на телестудии Останкино, поскольку назначил мне встречу недалеко от неё. Эта ненаписанная песня, о которой мне рассказал незнакомец, является прямым аналогом стихотворений Пушкина, посвящённых теме Торкватовых октав.

Проект апокалипсиса в поэме А.С. Пушкина «Домик в Коломне»: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *