Талита куми

Город Калязин тверской области.
Город Калязин. Радиотелескоп РТ-64.

Анализ восьмой главы Евгения Онегина.  Буквальное и фразеологическое значение выражения «Fare thee well». Детали развода лорда Байрона. Чем «комильфо» отличается от vulgar? Встреча Татьяны и Онегина в романе Достоевского «Подросток». Татьяна, «Незнакомка» Александра Блока и София Премудрая. Приключения музы святых писаний. Что же всё-таки скрывается за маской Онегина. Как систематизирована библиотека Онегина и как она проецируется на весь роман. Кой-кого ещё мог читать Онегин? Что должен символизировать звон шпор татьяниного мужа в конце романа?

Эпиграф к восьмой главе Евгения Онегина Пушкин взял из стихотворения «Fare thee well» Байрона, написанного по случаю его развода с женой Анабеллой Мильбанк. Перевод эпиграфа неоднозначен, поскольку текст можно понимать или буквально или как фразеологический оборот. Буквально в переводе с английского фраза «fare thee well» означает «Прощай» или «Счастливого пути». Именно так обычно и переводится этот эпиграф в примечаниях к роману «Евгений Онегин»: «Прощай и если навсегда, то навсегда прощай». Однако существует устойчивый фразеологический оборот «Fare thee well» означающий — «В высшей степени» «завершённый», «очищенный» и наверное «просветлённый». Слово «fare» по-английски означает также «плату за проезд». Нужно отметить, что слово «thee» было устаревшим уже во времена Байрона и используется только для выражения «высокого стиля». Оно часто употребляется в King James Bible и является своеобразным аналогом церковно славянской лексики. Набоков, Лотман и другие литературоведы не приходят к единому заключению о том, что может означать этот эпиграф, кто с кем прощается и что из этого следует. Конечно, автор прощается с читателем в последней главе, герои романа прощаются друг с другом, но о чём же в действительности может говорить такой странный и неоднозначный эпиграф?

Прежде всего нужно вспомнить некоторые обстоятельства развода Байрона. До своей женитьбы, Байрон вёл достаточно вольный образ жизни, у него было много романтических приключений, которые часто пересекались и дополнялись деталями из его поэтических произведений, что вызывало широкий общественный резонанс. Анабелла была напротив девушкой строгих правил, набожной и богомольной. Выходя замуж, она поставила своей целью «спасти» Байрона, вывести его на «путь истины». Разрыв произошёл очень резко когда они были в разлуке. Судя по всему Анабелла заподозрила своего мужа в любовной связи с его родной сестрой и мужчинами. Эти слухи активно подогревались общественным мнением, которое никогда не жаловало свободного поэта. В центре скандала оказалась маленькая девочка, родившаяся у Байрона предположительно от своей родной сестры. Детали развода Байрона были рассмотрены Стефаном Цвейгом в рассказе «Тайна Байрона». Для человека «жёстких правил», каковой была Анабелла особенно чувствительна разница между «реальным человеком» и «мнении об этом человеке».  Это тот же самый механизм, который привёл в конце XVII века к расколу на Руси. Свободная реформа Никона для особенно строгих почитателей древлеправосланых традиций никогда не могла быть принята. До сегодняшнего дня староверы называют Никона и никониан «слугами антихриста».

Такой «раскол» возникает всегда, когда встречаются мёртвое и живое. Здесь опять к месту вспомнить «пропахшего старца» из романа Достоевского «Братья Карамазовы». Прижизненная святость старца является свойством мёртвым и жёстким. Но тлетворный запах мёртвого тела является свойством живым и естественным, а поэтому уничтожает «мёртвую святость». И это один из тех случаев, когда после смерти старец своим запахом говорит почитавшем его при жизни за святого: «fare thee well». Аналогично, если будет строго доказано, что автором «Слова о полку Игореве» был живший в XIV веке Сергий Радонежский, то превратившись из «святого» в поэта и бунтаря он также сможет сказать жрецам его икон «fare thee well». Если творчество Пушкина и вся русская классическая литература… и не только русская — это своеобразное откровение «Высшего разума» для человеков, похожее на «Опыты» Монтеня, то создав этот литературный продукт, этот самый «Высший разум» или традиционно «бог», скажет «Fare thee well» всем поклонникам авраамического триплета религий и не только им. Действительно, если «Высший разум» существует и был автором религиозных литературных произведений, то почему бы ему не продолжить в том же духе?

Восьмая буква каббалистического алфавита «Хет» символизирует собой чудо или нечто противоречащее естественному ходу событий. По определению, любое послание «Высшего разума» нужно называть чудом и если дело касается презентации такого «Сверхнового завета» то ничего удивительного в том, что это происходит именно в восьмой главе. Творчество Пушкина является центром всей русской литературы, центром Пушкина является роман «Евгений Онегин» и наконец центром, кульминацией романа «Евгений Онегин» является последнее объяснение Евгения с Татьяной. Интересно, что главную идею этого диалога объяснил мне мой учитель по физике Владимир Владимирович Бронфман. Я учился в физико-математической школе и был одним из самых сильных физиков класса, а по результатам городской олимпиады входил в сотню лучших физиков города, однако в выпускном классе уделял физике не так много времени. Меня увлекала политика, литература и другие гуманитарные направления, а про физику я забыл. Моему учителю это очень не нравилось, он хотел сделать из меня учёного профессионала, а поэтому однажды он рассказал мне, что если я совсем его достану и выведу из себя, то вместо ругательств и поучений он будет очень вежлив, мягок и тактичен по отношению ко мне, то есть таким что называется «Верный снимок du comme il faut…», то есть «благопристойности». Во всех прижизненных текстах «Евгения Онегина» в этом месте стоит пропуск, а не «Шишков», как обычно, принято печатать. Каждый может попробовать там подставить своё имя. Например, Кюхельбекер понимал это на свой счёт. «Вильгельм, прости». Моё вполне подходит…

Она казалась верный снимок
Du comme il faut… (Сергей, прости:
Не знаю, как перевести.)

Так вот, на выпускном экзамене по физике мне достался достаточно тонкий вопрос про второй закон Ньютона и в частности чем отличается «инерционная масса» от «гравитационной». Я поплыл и мой любимый физик не моргнув глазом влепил мне тройку в аттестат. Его действие было совершенно адекватно моему выступлению на экзамене, он поступил вполне Du comme il faut. Эта тройка, однако, не помешала мне получить две пятёрки за устный и письменный экзамен при поступлении в МФТИ. Согласно его логике, он мог бы обругать меня десять раз, заклеймить позором, но всё же поставить положительную оценку, ведь я по факту был сильным физиком, но он к тому времени уже так разозлился на моё равнодушие, что в ответ решил показать своё равнодушие к моим проблемам и очень вежливо и пунктуально влепил мне тройку в аттестат по профилирующему предмету. И когда я встретился с ним через двадцать пять лет после этого, он не изменил своего мнения по поводу того, что сделал.

Традиционно считается, что выражение особенно сильных чувств на сцене, в кино и даже в жизни должно привести к максимальному воздействию на аудиторию. Однако, в романе «Евгений Онегин» максимальное возбуждение чувств происходит когда героя обливают ушатом холодной воды.  Особенно сильные чувства и эмоции возбуждаются не чувствами и эмоциями, а наоборот, ледяным равнодушием. Так, объяснение Онегина с Татьяной в третьей главе только привело к усилению её чувства и желанию понять характера Евгения. Когда поэта Ленского за гробом ожидало равнодушное забвенье, то печальное лицо Татьяны покрылось «смертной бледностью», что означало высшее проявление чувств. Наконец, в седьмой главе при звуке жужжащих жуков Татьяна строго изучает и анализирует всё что произошло с ней, Владимиром и Евгением. Холодное равнодушие «света» явилось главным стимулом для её самообразования и социального анализа. В результате она становится «светской дамой», du comme il faut, чтобы защитить себя от этого «света». И, наконец, ни трогательное письмо Татьяны, ни высокие элегии Ленского, не могли погрузить сердце Онегина в такую бурю ощущений и поразить его «будто громом» как ушат холодной воды, которым его окатила Татьяна в последнем разговоре. Если холодный урок Онегина привёл Татьяну к развитию аналитического мышления, то холодный урок Татьяны стимулировал желание Онегина читать без разбора духовными глазами тайные предания тёмной старины.

Пушкин оставляет своего героя после объяснения с Татьяной навсегда, но другой писатель, Достоевский, продолжает тему и глубоко анализирует пример объяснения между Онегиным и Татьяной много лет спустя. В книге «Подросток», Версилов это вариант постаревшего Онегина. Катерина Николаевна Ахмакова, вариант Татьяны — вдова генеральша, к которой многие годы одержим страстью Версилов.  Последнее объяснение Версилова и Ахмаковой позволяет более глубоко задуматься над истинными причинами поступков героев романа Пушкина. Зачем Татьяна вышла замуж за генерала? Наверное за тем же зачем Катерина Николаевна выходит замуж за Бьоринга.

Я выхожу за него потому только, что мне за ним будет всего спокойнее. Вся душа моя останется при мне.

Татьяна не может выйти замуж за человека, жарко её любящего и к которому она сама не вполне равнодушна. Ей важнее личное внутреннее спокойствие. «Мне нравится что вы больны не мной».

Андрей Петрович, поймите мои слова: ведь за что-нибудь я пришла же теперь, милый, и прежде и теперь милый, человек! Я никогда не забуду, как вы потрясли мой ум при первых наших встречах. Расстанемтесь же как друзья, и вы будете самою серьезнейшею и самою милою моею мыслью во всю мою жизнь!

— «Расстанемтесь, и тогда буду любить вас», буду любить — только расстанемтесь, произнес он, совсем бледный

Почему бы Ахмаковой не проявить милосердия к жарко любящему её Версилову? Наверное по той же самой причине по которой Онегин так резко развернул Татьяну в третьей главе.

— Подай я вам милостыню, — сказала она вдруг твердо, — и вы отмстите мне за нее потом еще пуще, чем теперь грозите, потому что никогда не забудете, что стояли предо мною таким нищим…

— Нет, мы с вами — одного безумия люди! Будьте всегда такая безумная, не меняйтесь, и мы встретимся друзьями — это я вам пророчу, клянусь вам!

— И вот тогда я вас полюблю непременно, потому что и теперь это чувствую!

— не утерпела в ней женщина и бросила ему с порога эти последние слова.

Фразеологическое значение оборота «to fare thee well» идентично значению выражения «Альфа и омега» — то есть «до самого конца», «всеобъемлюще», «до полноты, завершения». В откровении Иоанна Богослова «Альфа и омега» — это символ бога, как начала и конца всего сущего. Этот оборот взят из книги пророка Исайи, где фраза «Я первый и я последний и кроме меня нет бога» означает уникальность и полную власть. Манифестом единобожия является известная еврейская молитва «Шма, Исраэль», хотя сама фраза «Шма» не является молитвой в строгом смысле, поскольку не содержит ни просьб ни прославления. Откровение Иоанна написано на греческом языке. На древнееврейском слово «истина» состоит из трёх букв: Алеф, первая буква алфавита, «Мэм» — средняя, тринадцатая буква и «Тав» — последняя буква. «Алеф и Тав» — это аналог «Альфа и омега», Буква «Мэм» в каббалистическом представлении  символизирует «святое писание». Число «тринадцать» называется «чёртова дюжина», тринадцатым по отношению к своим «двенадцати ученикам» был Исус. Интересно также, что в англоязычных странах «Мэм» — это обращение к женщине старшей по званию, к начальнице или просто занимающей значительное положение в обществе. Восьмая глава начинается с представления Пушкиным своей «музы», то есть женщины, которую поэт в конце концов отождествляет с Татьяной, превратившейся из «Мисс» в «Мэм». Я полагаю, что в данном случае «вывести Татьяну в свет» — это то же самое, что представить новое «откровение» на всеобщее обсуждение. Если этот «сверхновый завет» кому-то не понравится, то ничего страшного в нет даже если это прощание будет окончательно и навсегда. С этой точки зрения вся фраза «fare thee well and if forever still forever fare thee well» является антонимом слову «Завет» или «Договор». В данном случае никто ни с кем договариваться не собирается.

Существует интересная параллель с книгой Достоевского «Братья Карамазовы». Восьмая глава в этой книге «Митя» является своеобразной кульминацией сюжета. Именно в ней совершается убийство.  По моему мнению «чудом» восьмой главы является нарисованная в ней ситуация с этической точки зрения фантастической сложности. Изучение и строгий анализ описанного события может занять не одну тысячу человеко-лет. Эта глава заканчивается очень резко при появлении жандармов в Мокром и словами маленького следователя:

— Господин отставной поручик Карамазов, я должен вам объявить, что вы обвиняетесь в убийстве отца вашего, Федора Павловича Карамазова, происшедшем в эту ночь…

Как и любая другая глава «Евгения Онегина», восьмая глава начинается с небольшой зарисовки, являющейся также своеобразным эпиграфом ко всему тексту. По звучанию первые строки восьмой главы перекликаются со стихотворением Пушкина «Демон»:

В те дни, когда мне были новы
Все впечатленья бытия —

Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.

Муза здесь сравнивается со «злым гением», который возник «Весной, при кликах лебединых, Близ вод, сиявших в тишине». Вместе с этим его гений:

Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел —
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.

Что такое «Муза противоречия» хорошо демонстрируется например в комедии Гоголя «Ревизор». Ну действительно, разве можно благословить что-либо в том обществе безумных пиров, куда Хлестаков принёс свои дары и как вакханочка резвился? Смысл такого подхода к творчеству заключается в том, чтобы вспороть брюхо многим общепринятым и традиционным понятиям, а потом совершенно хладнокровно, научно и объективно изучить их. Цицерон — аналитик, Апулей или автор «Елисея» — поэты. Цель первого строгое изучение нравственности и психологии без особой формы, концентрируясь на содержании. Предмет остальных — это прежде всего форма, содержание и анализ для них не так существенны.

Понятие «Софии» или «божественной премудрости», берёт своё начало в  поздних книгах Ветхого Завета. Эта «премудрость» называется «художницей всего» «исходящей из уст Всевышнего», что тождественно понятию «музы у поэта». Большое внимание понятию «Софии» уделяли русские философы Владимир Соловьёв и Павел Флоренский, оказавшие влияние на рождение темы «Незнакомки» или «Прекрасной дамы» у поэта Александра Блока. Но если для поэта «София» — это символ поэтического вдохновения, то для учёного это объект для изучения. Пьеса Блока «Незнакомка», которая перекликается с его самым известным стихотворением, была поставлена в качестве радиопостановки режиссёром Эфросом в 1977 году. Роль «поэта» там играл Владимир Высоцкий. Эфрос говорил, что пьесы Блока ставить на сцене пытались многие и всегда неудачно, поэтому и предложил поставить её на радио.

Пьеса состоит из трёх видений. Эпиграфом к ней взяты отрывки из книги Достоевского «Идиот», где князь Мышкин рассматривает портрет Анастасии Филипповны. В первом, поэт сидит посреди кабака и мечтает о «прекрасной даме». Во втором видении «прекрасная дама» материализуется из звезды с неба и не найдя общего языка с «голубым» уходит с моста как проститутка с неким «гражданином». В это время поэта пьяного уносят из кабака, а звездочёт медитирует на тему звезд «первой величины». В третьем видении в неком «салоне» появляется эта самая женщина, к чему кто-то относятся как к скандалу. Когда поэт хочет подойти к ней, ему преграждает путь звездочёт, объясняя что-то про звёзды. В конце пьесы, Незнакомка опять превращается в холодную звезду, а Звездочёт исчезает. За окном идёт «голубой снег, такой же голубой, как вицмундир исчезнувшего Звездочета». Так, в трёх видениях символически нарисовано прошлое и будущее авраамического триплета, как «премудрости божьей» или прекрасной «Мэм» «Софии».

На публичном экзамене в лицее, Пушкин прочитал оду «Воспоминания в царском селе», где прославил и вознёс его красоту. Это стихотворение благословил Державин. Резким диссонансом в оде возникает образ сожжённой Наполеоном Москвы:

Где ты, краса Москвы стоглавой,
Родимой прелесть стороны?
Где прежде взору град являлся величавый,
Развалины теперь одни;
Москва, сколь русскому твой зрак унылый страшен!
Исчезли здания вельможей и царей,
Все пламень истребил. Венцы затмились башен,
Чертоги пали богачей.
 
И там, где роскошь обитала
В сенистых рощах и садах,
Где мирт благоухал и липа трепетала,
Там ныне угли, пепел, прах.
В часы безмолвные прекрасной, летней ночи
Веселье шумное туда не полетит,
Не блещут уж в огнях брега и светлы рощи:
Все мертво, все молчит.

По общему построению, стихотворение похоже на поэму «Медный всадник», которая начинается с восхваления «града Петра», а потом переходит на описания страшных последствий наводнения 7 ноября 1824 года. Тема «Москвы» раскрывается в седьмой главе «Евгения Онегина».

И прежде чем пушкинская муза превратится в мэм Татьяну, её путь ассоциируется с историями, описанными в поэмах «Бахчисарайский фонтан», «Кавказский пленник» и «Цыганы», а также Бургеровской «Леноре». Да, сам Пушкин вначале жил в Молдавии, там возникли «Цыганы» и «Кавказский пленник», потом поездка в Крым вдохновила его на создание «Бахчисарайского фонтана». Однако если вчитаться в всё это более внимательно, то можно увидеть символическую связь с историей возникновения современных религий, как «премудрости божией», рассказанной тем, кто всё это и создал, используя поэта Пушкина, как своего пророка «в пустыне мрачной».  История «музы Пушкина» своеобразно отображается на историю «музы Высшего разума». В  «Бахчисарайском фонтане» нарисовано, как два народа не смогли поделить место под солнцем, как наверное это произошло в Древнем Египте времён Исхода. После трагических событий в Иудее, бох остаётся один, как и Алеко в поэме «Цыганы». А потом всё гибнет именно так, как это нарисовано в поэме «Кавказский пленник». Волшебство религиозных рассказов музы услаждали немой путь бога.

Как часто по брегам Тавриды
Она меня во мгле ночной
Водила слушать шум морской,
Немолчный шепот Нереиды,
Глубокий, вечный хор валов,
Хвалебный гимн отцу миров.

Поэт стоящий на берегу моря и слушающий «хор валов» — эта картина также сильно волновала Владимира Высоцкого. Одна из его песен посвящена «наблюдающим издалека»:

Штормит весь вечер а пока
Заплаты пенные латают
Разорванные швы песка
Я наблюдаю свысока
Как волны головы ломают
И я сочувствую слегка
Погибшим им издалека…

Так многие сидят в веках на берегах
И наблюдают внимательно и зорко как
Другие рядом на камнях
Хребты и головы ломают
Они сочувствуют слегка
Погибшим им издалека…

Но в сумерках морского дна
В глубинах тайных, кашалотьих
Родится и взойдёт одна
Неимоверная волна
На берег ринется она
И наблюдающих поглотит…
Я посочувствую слегка
Погибшим им… издалека…

Понятие «бога» в религиях по отношению к «святым писаниям» — это скачка Леноры с мертвецом который хочет умыкнуть её в могилу. Наконец, как писал Пушкин в одном из вариантов «грянул гром», всё изменилось и вот его муза предстала в виде уездной барышни «с печальной думою в очах». Таким образом, ставятся на одну ступень религии и современная литература. И теперь, в восьмой, кульминационной главе своего главного произведения, Пушкин выводит свою музу «на светский раут» для всеобщего рассмотрения.

Татьяна родилась и выросла среди среднерусской природы с её дремучими лесами, так откуда же у неё взялись «степные прелести из глуши степных селений»? Судя по всему, Пушкин использует здесь образ «степи» не как привязку к характеру местности, а делая упор на эмоциональный характер такой местности. Он смог познакомиться со степной природой, когда был сослан, как Назон из воспетого им Царского Села в глушь степей Молдавии.  Лермонтов отмечал «степей холодное молчанье». Именно вот это ХОЛОДНОЕ МОЛЧАНЬЕ и является для Пушкина основным настроением «степи».  «Степные прелести» также могут вызвать ассоциацию с женщиной-ковбоем посреди прерий. «Степное настроение» Пушкин нашёл в обыкновенную зимнюю пору в лесной полосе:

В глуши что делать в эту пору?
Гулять? Деревня той порой
Невольно докучает взору
Однообразной наготой.
Скакать верхом в степи суровой?
Но конь, притупленной подковой
Неверный зацепляя лед,
Того и жди, что упадет.

Татьяна в свете как Назон в степях Молдавии. Она стала частью «высшего общества», но полностью сохранила себя для себя и поэтому она вне его. Она присутствует здесь, как зритель в театре. Ей конечно нравится «стройный порядок олигархических бесед и холод спокойной гордости», однако она никогда не поставит себя на одну ступень с актёрами этого светского спектакля. Рамы мужчин являются вкруг дам, как около картин, что вызывает ассоциацию с посещением картинной галереи, подчёркивая безжизненность этого мира.

Здесь появляется и Евгений. Не смотря на то, что он то считает себя частью этого общества и даже внутренне возвышает себя над ним, его нравственное состояние достаточно аутично.

Но это кто в толпе избранной
Стоит безмолвный и туманный?
Для всех он кажется чужим.
Мелькают лица перед ним,
Как ряд докучных привидений.
Что, сплин иль страждущая спесь
В его лице? Зачем он здесь?

Зачем? Если рассматривать Татьяну, как «музу Пушкина», то Онегин наверное должен был бы служить «тёмной рамой» для Татьяны, однако этого не может быть, поскольку на данный момент рамой для «музы Пушкина» является генерал N. Но способна ли муза Пушкина поменять своего хозяина? Тема смены хозяина у хозяйки рассматривается Достоевским в рассказе «Хозяйка». Пушкин описывает некоторую сложность в характере Онегина — это тенденцию к жизни «под маской». Его маска — это то, как он хочет представить себя в свете, каким хочет казаться. Обыкновенно люди создают себе маски для того чтобы скрыть своё истинное «Я» или чтобы маска помогла выиграть в какой-то определённой ситуации к которой данная маска наиболее подходит. «Ведь только под маской ты можешь остаться собой». Но если человек так далеко зашёл в создании собственных масок, что уже не может вспомнить своё лицо без грима, то наверное рано или поздно должен наступить такой момент, что может быть хотя бы просто из интереса ему захочется самому узнать, а что же он есть «на самом деле»… Пушкин перечисляет диаметрально противоположные маски. «Космополит» ставящий интересы всего человечество превыше интересов отдельных нации противоположен «патриоту», который превозносит интересы одной нации превыше всех остальных. Байроновский «Гарольд» вообще возносит себя над миром: «мир — это я», и достаточно безразличен как к националистам, так и к космополитам. «Ханжа» демонстративно показывает благочестие и набожность при явной неверности этим идеям, а «квакер» или «друг внутреннего света» наоборот делает акцент на полное «внутреннее принятие религии» независимо от внешних проявлений по этому поводу.

Однако, при всём этом Пушкин подчёркивает, что Онегин не только знаком аудитории, но она уже отзывается о нём очень неблагосклонно и поэт старается защитить своего героя. Здесь конечно можно вспомнить пьесу «Горе от ума» и судьбу Чаадаева. Неблагосклонность мнения может быть вызвана не сколько характером героя, сколько недостатками самой аудитории. Почему бы не оскорбить или осмеять «самолюбивую ничтожность» и «пылких душ неосторожность»? Большой ум в противовес ветреной и злой глупости теснит сознание посредственности. А ничто не может быть хуже во всём мире, как дурак с полномочиями. И важные люди готовы видеть рядом с собой только тех кто не странен и им «по плечу». Это только в теоретической физике и математике существуют достаточно строгие критерии для определения качества ума и отделения «дела» от вздоров». При переходе к гуманитарным вопросам всё становится неизмеримо сложнее, особенно если дело касается религии или философии.

Если человек живёт «как вы да я как целый свет», когда всё во время и в меру тот «блажен». Однако состояние «блаженства» отнюдь не является самым коротким путём к познанию и саморазвитию. Сократ говорил «Если попадётся хорошая жена — станешь исключением, если плохая — философом». Значит, чтобы стать философом нужно насколько это возможно избегать состояния «блаженства» и такая стратегия в жизни многим может показаться странной и противоестественной. Конечно грустно глядеть на жизнь как на обряд и не разделять с ней ни общих мнений, ни страстей. Точно так же, как и любая «вера» слаще и блаженней любого безверия, однако действительно ли следование толпе, блаженство и сытое спокойствие должно быть целью в жизни? Человек «не от мира сего» рано или поздно между людей благоразумных прослывёт чем-то отрицательным. Притворным чудаком или печальным сумасбродом и это может стать до того несносно, что можно даже залезть в петлю, как это сделал Есенин.

Онегин возвращается из путешествий, которые ему, «как и всё на свете надоели». В девятой, неофициальной главе, Пушкин хотел детально описать эти путешествия, переложив байроновские «Путешествия Чарльда Гарольда» на русский лад. Как раз после возвращения Байрона в Лондон и начались его приключения с замужеством, разводом и тайной связью со своей давней возлюбленной, когда он написал стихотворение «Fare thee well…»  Евгений также сравнивается с Чацким, вернувшемся к Софье и попавшем «с корабля на бал» в общество нарисованное Грибоедовым. И тут он встречает Татьяну в обществе своего генерала «законодательницей зал». Она не была прекрасной, однако никто бы не мог найти в ней то, что в высоком лондонском кругу называется «vulgar». Пушкин пишет, что слово «вульгарный» у нас не ново и что вряд ли ему быть в чести. Не скажу про XIX век, однако после буржуазно-демократической революции 1992 года в России это слово не только стало популярным, но и фактически захватило всю культуру.

Наилучшее определение «вульгарности» я нашёл в повести Достоевского «Записки из подполья». Цитируя книгу Бульвер-Литтона «Пелэм, или Приключения джентльмена», он пишет, что самая ужасная вульгарность — это притязать на аристократизм.

«Я часто спрашивала себя, что думают о нас люди, не принадлежащие к обществу, поскольку в своих повестях они всегда стараются изобразить нас совершенно иными, нежели они сами. Я сильно опасаюсь, что мы во всем совершенно похожи на них, с той лишь разницей, что мы держимся проще и естественнее. Ведь чем выше положение человека, тем он менее претенциозен, потому, что претенциозность тут ни к чему. Вот основная причина того, что у нас манеры лучше, чем у этих людей; у нас — они более естественны, потому что мы никому не подражаем; у них — искусственны, потому что они силятся подражать нам; а все то, что явно заимствовано, становится вульгарным. Самобытная вычурность иногда бывает хорошего тона; подражательная — всегда дурного.»

Любое подражание вызывает искусственность и любое заимствование вульгарно. Такие программы, как «точь в точь», «голос» — это по моему мнению 100% вульгарность. Когда какой-то фильм или сериал подражает какому-то другому фильму или сериалу, особенно иностранному то это тоже вульгарность. Если культура полностью лишена оригинальности, то это вульгарная культура. Когда Есенин носил северо-американскую шляпу, то это было вульгарно, а памятник ему на тверском бульваре в простой одежде — это «комильфо». Хотя иногда под словом «комильфо» подразумевают именно формальную одежду во фраке и со шляпой, каким изображён на своём памятнике Пушкин. Татьяна «из глуши степных селений», однако в ней нет ни капли того, что называется «провинциальностью». Она не подражает светскому обществу, она сама способна определять его свойства и об этом пишет Пушкин.

В шестнадцатой строфе, Пушкин сравнивает Татьяну с «блестящей Ниной Воронскою, Клеопатрою Невы». Кто такая эта Нина Воронская никто так точно и не выяснил. Но если попытаться представить себе всех известных женщин реально живших в XIX и XX веках, то «Клеопатрою Невы» на мой взгляд можно назвать только одну и это Анна Ахматова.  По моему мнению, если бы Высший разум захотел представить миру что в реальности представляла собой жена Пушкина Наталья Гончарова, то он должен был бы создать Анну Ахматову и кто знает может быть когда-то, в прошлых жизнях, она в действительности могла бы быть царицей Египта.  Но если у поэта будет женою Клеопатра, то чем могут закончиться такие «Египетские ночи»?

И верно б согласились вы,
Что [Наталья Гончарова] мраморной красою
Затмить соседку не могла,
Хоть ослепительна была.

Интересно, что Татьяна не могла говорить с испанским послом, поскольку в то время, когда ориентировочно происходила встреча Онегина с Татьяной в Испании была революция и Российская империя разорвала дипломатические отношения с Испанией.  Холодность неприступность Татьяны вызвала бурные чувства Онегина. Запретный плод сладок. Двадцать девятая строфа начинается с известной фразы «Любви все возрасты покорны». Эту фразу можно иногда услышать из уст поседевших ловеласов, оправдывающих свою слабость к молоденьким девушкам. Однако, идея изложенная Пушкиным несёт диаметрально противоположный смысл. Действительно, юным сердцам её порывы благотворны, как вешние бури вызывающие дожди страстей. Однако, в поздний возраст мёртвый след страсти печален, он превращает луг в болото и обнажает осенний лес опавшей листвой. Так к какому варианту отнести Евгения? К «юным сердцам» или же «повороту наших лет»? Если бы Онегин был «как вы да я, как целый свет», то он был бы на повороте своих лет. Однако, под кучей своих масок, он давно потерял самого себя и теперь «вешняя буря» подаренная ему холодной зимой Татьяны должна подействовать благотворно и оживить скучающего денди. Пушкин так и пишет, что Евгений «влюблён как дитя» с чем его можно поздравить.

Литературоведы, включая Набокова и Лотмана не нашли никакой системы в том, что Онегин стал читать «без разбора». Однако список, представленный Пушкиным вполне систематичен и хорошо объясним. Цифровое значение восьмой главы предполагает наличие в ней чудес и, действительно, библиотека Онегина проявляет некоторые свойства, которые вполне подходят под определение «чуда». Нет никаких указаний на то, что сам Пушкин придавал какое-то особое значение содержанию этой библиотеки, а тем более порядку перечисленным им книг. Итак,

Стал вновь читать он без разбора.
Прочел он Гиббона, Руссо,
Манзони, Гердера, Шамфора,
Madame de Staël, Биша, Тиссо,
Прочел скептического Беля,
Прочел творенья Фонтенеля,
Прочел из наших кой-кого,
Не отвергая ничего:

Первым здесь упомянут английский историк Эдвард Гиббон автор монументального труда «История упадка и разрушения Римской Империи». Он был первым, кто обратил внимание на то, что одна из величайших империй человечества разрушилась на самой вершине своего развития, и что это разрушение носило характер стихийного бедствия. Падение самого материально развитого государства Древнего Мира откинуло материальное развитие человечества на тысячу лет, уступив Мрачному Средневековью. Одна из причин упадка Рима, как признают многие, была идентична тому по какой причине Онегин из преуспевающего и счастливого светского повесы в первой главе превратился в угрюмого Child-Harold-а. Чувства в нём остыли, шум света наскучил, измены успели утомить и проч. Однако застрелиться он слава богу попробовать не захотел. Такая «усталость чувств Рима» привела к тому, что механизмы держащие империю как одно целое разрушились. Другой фактор, приведший Рим к гибели — это развитие христианства, идеологии, для которой все ценности Западной Римской Империи были враждебны. К тому же Рим был страной, которая распяла их вождя.

Изучение подробностей мировой истории, приведший Рим к падению несомненно должна была интересовать Онегина, анализирующего свою жизнь, описанную Пушкиным в первой главе. Как педантичная поздняя римская философия могла противостоять наступлению богородицы на «царя Ирода»? Первая буква каббалистического алфавита «Алеф» с гематрией «1» выражает единство всех аспектов мироздания, связывающего все стороны бытия в единую действительность в самом крупном масштабе и история человечества в масштабе тысячелетий должна быть наиболее наглядным отражением этой концепции.

Вторым упомянут Руссо. Интересно, что имя этого французского писателя созвучно эпиграфу ко второй главе Руссо – Rus – Русь. Жан Жак написал много философских и сентиментально-романтических произведений. «Новая Элоиза», написанная под влиянием Ричардсона была одной из любимых книг Татьяны во второй главе. Изучение всех этих сантиментов вполне могло позволить Евгению Онегину лучше понять внутренний мир Татьяны. Особенно интересной в этом смысле является пьеса Руссо «Пигмалион», озвучившая древнегреческий миф и представляющую собой монолог скульптора Пигмалиона.  Его страстное желание оживить созданную им статую наконец осуществилось. Наверное так Высший Разум должен безжизненное слово «Rus», взятое из произведения античного поэта Горация преобразовать в живую и реальную «Русь». Интересно, что история возникновения Москвы и Московского государства о чём я писал выше очень близко повторяет историю возникновения Иерусалима и Иудеи. Существуют два мифа дополняющих друг друга, объединённые радикальным изменением формы. Сюжет Пигмалиона был впервые изложен в овидиевых «Метаморфозах» с позиции легендарного короля скульптора, ставшего в конце концов обладателем живой статуи. Второй миф описывает историю женской души ищущей любви и познания (Купидон и Психея). В конце своих мытарств, она из «самозванки» превращается в жену Купидона и причисляется к сонму богов. История Купидона и Психеи описывается в Метаморфозах Апулея, того самого которого читал Пушкин в начале своего поэтического творчества. Однако, Пушкин сожалеет, что не уделял достаточного времени трудам Цицерона.

Традиционно имя ожившей статуи Пигмалиона — Галатея, но в оригинальном мифе у неё не было никакого имени. Это имя ей придумал Руссо. Галатея — это имя нереиды из другого греческого мифа. В неё был влюблён страшный циклоп Полифем. Галатея отвергла Полифема и влюбилась в Акида. Полифем подстерёг Акида и раздавил его скалой. Галатея превратила своего несчастного возлюбленного в прекрасную прозрачную речку. О трон Галатеи разбивает свою стеклянную колбу гомункул из произведения Гёте «Фауст». В произведениях Достоевского картина Клода Лоррена «Ацис и Галатея» посвящённая сюжету этого мифа играет большое символическое значение. Её описание содержится в романах «Бесы» и «Подросток».

Вторая буква каббалистического алфавита имеет отношение к «народу», который существует для того, чтобы передать человечеству «премудрость Высшего разума», что почти тождественно понятию «Софии» или «Прекрасной Дамы» у Блока. Вторая заповедь Моисея гласит «Не сотвори себе кумира». Нельзя принимать холодную и мёртвую статую за живую Галатею. Нельзя рассуждать о безжизненном понятии «бога» без ясного понимания о чём идёт речь. Однако, при некоторых условиях сказку всё же можно сделать былью, правда это не обязательно должно понравиться любителям сказок. Примеры таких «метаморфоз» можно встретить в книге Станислава Лема «Солярис». Вторая глава полностью посвящена описанию психологического портрета всех главных героев романа «Евгений Онегин» и условиях в которых они живут. Здесь впервые появляется Татьяна и Владимир Ленский.  И это фактически описание психологического портрета русского народа.

Третьим в списке стоит итальянский писатель романтик Манзони. Он известен больше всего своим романом «Обручённые», который признаётся вершиной итальянской прозы эпохи романтизма.  Наверное если бы страшный циклоп Полифем не убил Акида, то дальнейшие события мифа развивались бы точно так, как это нарисовано в «Обручённых». Концептуальным аналогом «Обручённых» в русской литературе является пьеса Катенина «Сплетни».  Зло наказано, правда и любовь торжествуют. Все счастливы. Если вторая глава ассоциируется с мифом о Пигмалионе, то третья с Галатеей и Ацисом. Проблема «любви к божеству», сотворенной из французских романов и древнееврейских мифов является основной темой третьей главы «Евгения Онегина». Третья буква каббалистического алфавита символизирует «Мост» или связь между земным и небесным — между тем, что символизирует первая буква и тем, что символизирует вторая. В третьей главе «Евгения Онегина», Татьяна влюбляется и пишет проникновенное послание объекту своей мечты.

Четвёртым в списке онегинских книг стоит немецкий писатель и теолог Иоганн Гердер — автор монументального труда «Идеи к философии истории человечества». Он пытается найти глубинные механизмы, которые лежат в основе развития мира в масштабе народов и цивилизаций. Другой философ Маркс считал, что единственной движущей силой является классовая борьба. Гердер подходит к философии истории с позиций немного напоминающих концепцию «пассионарности» у Льва Гумилёва. Государства, народы и цивилизации сравниваются с людьми. Они имеют своё рождение, юность, зрелость и наконец смерть.  У них свои определённые характерные уникальные черты и признаки иногда имеющие отношение к тем частям света, характеру природы и климату в которых они проживают.  Гейне говорил о Гердере: «Гердер не восседал, подобно литературному великому инквизитору, судьей над различными народами, осуждая или оправдывая их, смотря по степени их религиозности. Нет, Гердер рассматривал все человечество как великую арфу в руках великого мастера, каждый народ казался ему по-своему настроенной струной этой исполинской арфы, и он постигал универсальную гармонию её различных звуков».

Четвёртая буква каббалистического алфавита символизирует объективные законы развития мира в самом общем глобальном масштабе с той высоты, с которой на эти законы глядели Маркс и Гердер. В эпиграфе к четвёртой главе «Евгения Онегина» министр финансов Франции Неккер объясняет эпотажному Мирабо, что истина лежит в природе вещей и что нравственный всплеск рано или поздно будет побеждён материальным законом развития. Байрон сказал, что потерял всякое уважение к Франции и французам когда они после всех своих революционных деяний вернули Бурбонов обратно на престол. Но именно глубинные законы материального развития мира вызвали волну буржуазно-демократических революций по всей Европе, включая и Францию. В четвёртой главе пушкинского романа, Евгений спокойно, хладнокровно и рассудительно объясняет Татьяне, что все её мечты это простая блажь не имеющая за собой ничего серьезного — простые и банальные мечты молодой девушки. Точно так же поступает какой-нибудь продюсер, хорошо понимающий, какой тип представления, театра или кино может принести наибольшую прибыль всем любителям свободного поэтического или театрального творчества.

Следующих двух авторов в онегинском списке нужно отнести к одному числу «пять» и соответственно к тематике пятой главы. Живое тем принципиально отличается от неживого, что не хочет и не должно жить по законам материального мира. Само наличие жизни есть нарушение материальных законов. Французский писатель Шамфор был известной фигурой в парижских салонах.  Он приветствовал французскую революцию, был секретарём якобинского клуба, дружил с Мирабо и писал для него тексты публичных выступлений. В истории  он остался известен книгой наблюдений и афоризмов «Максимы и мысли, характеры и анекдоты». Для Пушкина, который сразу после лицея был сослан и не имел возможности появляться в свете, произведения Шамфора могли быть наилучшим источником знаний о предмете. Вот несколько характерных цитат из его «Максимов и мыслей…»:

Свет настолько достоин презрения, что немногие честные люди, которых можно в нем встретить, уважают тех, кто его презирает, и уважают именно за это.

В светском обществе мало такого, что могло бы принести отдохновение уму и сердцу порядочного человека. Когда при мне утверждают, что человек тем счастливее, чем меньше способен чувствовать, я вспоминаю индийскую поговорку:  Лучше сидеть,чем стоять, лучше лежать, чем сидеть, а еще лучше быть мертвым.

Предрассудки, тщеславие, расчет-вот что правит миром. У человека, который в своем поведении сообразуется лишь с разумом, истиной, чувством, мало точек соприкосновения с обществом. Счастье он почти, всегда ищет и находит в себе самом.

Как сформируется его ум, если мы первым делом невольно научаем его видеть всю нелепость правил и обычаев, освященных авторитетом церкви, общества и закона, и тем самым внушаем презрение к ним?

Только в них (я имею в виду страсти, присущие и людям, не испорченным цивилизацией) проявляются те остатки естественности, которые человечество сохраняет при нынешнем социальном устройстве.

Проявление естественности все равно что обломок древней дорической или коринфской колонны на фасаде неуклюжего современного здания.

Обычно нам бывает горько избывать иллюзии н страсти юности; однако случается и так, что человек с ненавистью вспоминает об их обманчивых чарах, уподобляясь Армиде, предающей огню и разрушению свой волшебный дворец.

Людей, которые ни к кому не подлаживаются, живут как им велит сердце, поступают согласно своим правилам и чувствам, — вот кого мне почти не доводилось встречать.

Мадам де Сталь, дочь Неккера, была светской львицей, критически относившейся к французской революции. Возможно, Пушкин знал историю французской революции по мемуарам баронессы де Сталь. Однако, Пушкин относится к критицизму мадам де Сталь с небольшой долей иронии подчёркивая иногда её излишний морализм и педантизм. В одном из вариантов к IX строфе первой главы Евгения Онегина читаем:

Любви нас не природа учит
А Сталь или Шатобриан.
Мы алчем жизнь узнать заране,
Мы узнаем её в романе
Мы всё узнали, между тем
Не насладились мы ни чем

Если найти современную женщину, которая бы наиболее напоминала мадам де Сталь, мне представляется наиболее подходящей — российский политик и экономист Ирина Хакамада, с 2012 года являющаяся членом «Совета при президенте России по вопросам развития гражданского общества и прав человека». Я не претендую здесь на объективность, однако такое сравнение мне кажется наиболее подходящим.

Шестая глава «Евгения Онегина» полностью посвящена смерти поэта, её причинам и следствиям. Следующие два автора из списка Онегина — это врачи, имеющие отношение к проблеме смерти. Ксавье Биша является основоположником современной танатологии, разделе теоретической и практической медицины, изучающей клинические, биохимические и морфологические причины постепенного прекращения жизнедеятельности организма в процессе умирания. Самуэль Тиссот был известен как автор популярных книг по медицине и в частности «Наставлении народу в рассуждении его здоровья». Непонятно какое отношение чья-то смерть может иметь к «здоровью народа», однако именно артистическая смерть Иисуса в начале нашей эры явилась ключевой точкой для развития христианства, а полное непринятие его как «мошиаха» явилась одной из ключевых идей у талмудического иудаизма. Интересно также, что наибольшую известность получили не открытия Тиссо, а его спекуляции. Возможно именно на это иронически намекает Пушкин. В 1759 году Тиссо опубликовал книгу «Онанизм» в которой доказывал, что мастурбация имеет крайне негативное действие на нервную систему вплоть до мигрени, судорог и высыхания мозговой ткани. Непонятно можно ли назвать идею «личного бога» в христианстве и иудаизме «онанизмом» имея в виду полное отсутствие в этих религиях реального представления о «боге», однако отношение Ленского к Ольге вполне можно назвать «духовным онанизмом», а его поэтические творения «любовной мастурбацией».

В седьмой главе Евгения Онегина, Татьяна, изучая внутренний мир Онегина подвергает сомнению все свои представления о нём.

Созданье ада иль небес,
Сей ангел, сей надменный бес,
Что ж он? Ужели подражанье,
Ничтожный призрак, иль еще
Москвич в Гарольдовом плаще,
 
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?

Скептический Пьер Бейль и Бернар де Фонтенель известны своей жёсткой критикой религиозного мировоззрения.  Если Бейль критикует религию чисто аналитически и логически, то Фонтенель использует естественно-научные методы. Главная идея комментариев Бейля это идея «естественности». Он доказывал, что «святые писания» находятсся в жёстком противоречии со светом совести, постоянно подчёркивая пропасть между разумом и верой, философией и теологией. Любые искусственные построения не могут быть истиной. Интересно, что Бейль создал свои произведения примерно во времена реформ патриарха Никона на Руси. Для Бейля было важно не столько утверждение чего-то, сколько сама критика существующих заблуждений, как кстати и для русских староверов.

Сам Пушкин был неплохо знаком с творчеством Бейля, поскольку в «Евгении Онегине» встречается имя «Агафон» в связи с обсуждением суеверий Татьяны. При первом появлении этого имени во второй главе он делает примечание номер 13.

Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами.

Когда Татьяна выходит в открытом платьице на крыльцо и слышит шаги прохожего, то оказывается что его имя Агафон, что предположительно должно быть именем её жениха. В своих комментариях по этому поводу Набоков пишет, что имя это для русского уха должно звучать очень грубо: «Только представьте себе юную английскую леди образца 1820 г., которая, украдкой выбравшись за ворота своего имения и спросив проходящего мимо работника, как его зовут, узнает, что имя ее будущего супруга не Аллан, а Ной.» Однако реальный смысл встречи Татьяны с Агафоном можно найти в энциклопедии Пьера Бейля.  Агафон — это сладкозвучнейший греческий трагический и комический поэт, пристрастный к антитезам. Известно его изречение о том, как изменчива и часто недостоверная видимость. Агафон говорил, что «вероятно наступление некоторых событий, которые совершенно невероятны». И это вполне соответствует теме примет и суеверий. Бейль пишет:

Еврипид нашёл этот афоризм настолько прекрасным, что повторяет его пять раз. Сенеке эти мысли сослужили хорошую службу для ободрения тех, кого ошеломляют видимость и весьма вероятные знаки приближения неудачи… Вы увидите, как некоторые основываются на этом изречении, обвиняя в безрассудстве и самомнении тех, кто берется судить о провидении божьем… Таким образом, благоразумие повелевает поступать осмотрительно и не выносить окончательных суждений, исходя из самой правдоподобной видимости…

Самая правдоподобная видимость Онегина отнюдь не даёт правильного представления о том, кто он есть на самом деле.

По крайней мере мой совет:
Отстать от моды обветшалой.
Довольно он морочил свет…
— Знаком он вам? — И да и нет.

Помимо трактата о «множественности миров», где Фонтенель обсуждает возможность существования жизни на других планетах во Вселенной у него есть ещё философские диалоги, где он приписывает известным философам свои идеи по поводу многих вопросов:

(Стратон) Чтобы увидеть восход солнца нужно смотреть на запад. Ведь для того, чтобы найти истину, нужно только повернуться спиной к толпе: общепринятые мнения могут служить руководством для здравых мыслей лишь в том случае, если принимать их в обратном смысле.

(Сократ) Древних людей ставят очень высоко — чтобы унизить своих современников. Пока мы живы, мы почитаем и ценим наших предков гораздо более того, чем они заслуживают:

(Герострат) Человеческие страсти — это те же ветры, необходимые для того, чтобы все приводить в движение, хотя они и являются часто причиной бед.

(Скаррон) Вы можете по этому судить, насколько разум потерял свой авторитет. Ведь если бы он пользовался хоть каким-нибудь уважением, люди должны были бы его почитать; но люди его совсем не ценят.

(Луллий) Нужно, чтобы перед их мысленным взором был воображаемый предел, который бы их воодушевлял. Если бы мне кто-то сказал, что занятия химией не приведут меня к созиданию золота, я бы просто эти занятия бросил. Если бы, по несчастью, истина явилась нам в своем подлинном обличье, все было бы раз навсегда потеряно.

Седьмая буква каббалистического алфавита, которая на древнееврейском означает «оружие» внешне очень напоминает меч. А разве искусство сомнения не является самым лучшим оружием против тумана суеверий и старых слов? Высоцкий так читает монолог Галилея из одноимённой пьесы Бертольда Брехта:

Наше новое искусство сомнения восхитило тысячи людей. Огни вырвали из наших рук телескоп и направили его на своих угнетателей. И эти корыстные насильники, жадно присваивающие плоды научных трудов, внезапно ощутили на себе холодный испытующий взгляд науки. Они осыпали нас угрозами и взятками, перед которыми не могут устоять слабые души.

Но можем ли мы отречься от большинства и все-таки оставаться ученными? Непостижимы движения тех, кто властвует над людьми. Благодаря сомнению выиграна борьба за право измерять небо. Но благодаря слепой вере римская хозяйка все еще проигрывает борьбу за молоко.

Больше никаких авторов из библиотеки Онегина, Пушкин не приводит. Однако на том месте где должен быть кто-то, кто соответствует восьмой главе, числу восемь, а значит «чуду», стоит фраза «прочёл из наших кой-кого не исключая ничего». На время, когда жил Пушкин в России не было ни одного писателя, философа или критического аналитика уровня всех перечисленных выше, кем бы мог заинтересоваться Онегин. Если же задать вопрос «Кой-кого» бы мог почитать Онегин не стесняя себя временными рамками, то прежде всего нужно отметить Максима Горького. Интересно, что в 70-е 80-е годы существовал устойчивый оборот «улица Кой-кого», означавшее улицу Горького, как раньше называлась Тверская. Среди героев Горького есть один, который по характеру близко напоминает Онегина. Психологические проблемы, которые поднял Онегин, Горький анализирует в своём главном романе «Жизнь Клима Самгина». Полагаю, что если бы Онегин был знаком с литературой конца XIX начала XX века, то Клим Самгин был бы тем персонажем, который заинтересовал бы его больше всего. Между Онегиным и Климом Самгиным столько параллелей, что эта тема требует отдельного глубокого изучения. Педантизм, отношение к женщинам, хандра и многое другое. И роман «Евгений Онегин» и роман «Жизнь Клима Самгина» начинаются описанием особенностей воспитания героев с детства и оканчиваются очень резко и ничем. В романе Горького также существует некий аналог образа Татьяны — Лидия Варравка и её критические варианты, например Нехаева.  Если уж Онегин взялся читать литературу рубежа XX века, не исключая ничего, он также наверное должен был бы поинтересоваться трудами Владимира Ильича Ленина… например «Развитие капитализма в России» или «Империализм, как высшая стадия капитализма», почему бы нет?

Он меж печатными строками
Читал духовными глазами
Другие строки. В них-то он
Был совершенно углублен.
То были тайные преданья
Сердечной, темной старины,

Вот тут-то как раз к месту вспомнить пушкинскую «Руслана и Людмилу», «Двенадцать спящих дев» Жуковского или даже «Гавриилиаду». Может быть он даже прочитал о том, что понимают под пиктограммами каббалистических символов.

В сорок седьмой строфе Татьяна повторяет слово «Я» семь раз. Это полностью исключает любую возможность обсуждения её решений со стороны Онегина. Она чётко продемонстрировала ему свой характер точно так как Онегин объяснялся с Татьяной в четвёртой главе. Роман заканчивается «незапным звоном шпор» Татьяниного мужа. Подобный звон у Пушкина появляется в поэме Медный всадник, когда тот несётся по ночному Петербургу за другим Евгением:

Показалось
Ему, что грозного царя,
Мгновенно гневом возгоря,
Лицо тихонько обращалось…
И он по площади пустой
Бежит и слышит за собой —
Как будто грома грохотанье —
Тяжело-звонкое скаканье
По потрясенной мостовой.
И, озарен луною бледной,
Простерши руку в вышине,
За ним несется Всадник Медный
На звонко-скачущем коне;
И во всю ночь безумец бедный
Куда стопы ни обращал,
За ним повсюду Всадник Медный
С тяжелым топотом скакал.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *