Ценою жизни ночь мою…

ice_queen

Анализ повести А.С. Пушкина «Египетские ночи». В каком отношении творчество бога состоит по отношению к творчеству пророка? Почему импровизатор не может разбить «фарфоровую вазу» и его нельзя назвать «больным человеком»? Какое отношение творчества бога к желаниям толпы? Почему за равенство с богом полагается смерть? Почему некрасивая девушка, превратившаяся в прекрасную даму, хочет узнать про судьбу «Любовников Клеопатры»? Нужно ли при встрече в лесу с диким медведем отдавать свою жизнь за пару хамских слов?

Очень часто можно услышать такое мнение, что творчество гениального поэта или писателя – это «дар божий». Буквально это означает, что бох каким-то образом способен передать своё творчество от себя к гениальному писателю. В каком отношении к самому гениальному писателю в таком случае должно относиться творчество бога? Предположим, что личные моральные и этические установки писателя не совпадают или вообще противоположны тому, что хочет передать ему бог. Для примера, писателю  важно получать от своего творчества какой-то выход в материальном эквиваленте – гонорар или  «признание». Какого чёрта ему выписывать чьё-то откровение,  если при этом он не получит никакой материальной компенсации от окружающего общества? Если же творчество писателя или поэта society driven то есть подчиняется запросам и желаниям общества то как в такой ситуации бох может передать свой «дар»? Вопрос об отношении пророка и общества, бога и пророка, а также использовании обществом «божественного откровения» в своих корыстных целях посвящена повесть А.С. Пушкина «Египетские ночи».

Первая часть повести описывает некого человека из общества Чарского, фамилия которого созвучна фамилии Чацкий из пьесы Грибоедова «Горе от ума». Цифра «1» ассоциируется с первой буквой еврейского алфавита «Алеф» и первой заповедью Моисея, которые говорят о единобожии и единстве всего мироздания на уровне бога.  Можно предположить, что в первой главе «Египетских ночей» рассмотрено на примере Чарского как сам бог относится к своему творчеству. Ему не сильно приятно, что его будут называть «поэтом», поскольку его общий статус значительно выше, однако создавать литературные произведения он любит, хотя и называет это «дрянью». При этом его очень раздражает, если толпа начинает требовать от него каких-то новых творений, а красавицы покупают альбомы в модном магазине и мечтают о том, позвать его в «чертог златой». Он вообще терпеть не может, когда толпа смотрит на него как на свою собственность и считает, что он рождён для её пользы и удовольствия. Его начинает трясти, если какой-то мальчишка на улице угощает его же изуродованными стихами. Не так ли бох должен относиться к многочисленным извращениям религиозного мракобесия?

Одним из следствий такого состояния, бох начинает избегать всех, кто имеет отношение к религии и общается только со светскими людьми, «даже самым пустыми». При этом он старается вести самый пошлый разговор и никогда не касается вопросов реальной поэзии. При этом он предстаёт людям в самых разнообразных «масках»:

Чем ныне явится? Мельмотом,
Космополитом, патриотом,
Гарольдом, квакером, ханжой,
Иль маской щегольнет иной

Тем не менее, Чарский в душе был поэтом и «страсть его была неодолима».

Если вспомнить «Горе от  ума» то Чацкий превратился в обществе в сумасшедшего, оттого что слишком резко и больно его критиковал. Он приехал к женщине с самыми добрыми намерениями, но его резкий и озлобленный ум был совсем не то, что она бы хотела. С его жизненными ценностями, она скорее предпочла бы Молчалина, который мог бы умело найти себе нишу в общественной инфраструктуре, приспособившись к ней. Хорошо, а если требуется объяснить обществу его недостатки, научить его уму-разуму и чтобы при этом не возникло очередного «горя от  ума»? Булат Окуджава так комментирует эту ситуацию:

С умным – хлопотно, с дураком – плохо.
Нужно что-то среднее. Да где ж его взять?

Дураком быть выгодно, да очень не хочется,
умным – очень хочется, да кончится битьем…
У природы на устах коварные пророчества.
Но, может быть, когда-нибудь к среднему придем.

Чарский напоминает Евгения Онегина и молодого Джона Мельмота. Его не обременяет служба, покойный дядя оставляет ему в наследство после смерти порядочное имение. Эпиграф к первой части «Египетских ночей» возвращает к картине из поэмы Майкова про Елисея-Моисея. Оказавшись на просторах Руси, «повеса волею Зевеса» Елисей оказался «без штанов», которые оставил у проституток из «Калинкиного дома». И действительно, не смотря на то, что он может сделать из своего голоса всё, что захочет голос не сделает из него штаны, хотя, наверное, может значительно помочь ему в этом.

Для того, чтобы передать своё творчество людям в виде «дара божия» бох должен использовать «пророка», который будет говорить его устами. Какими качествами должен обладать «пророк» для того, чтобы выполнить свою задачу наиболее оптимальным образом? Главное качество – в том, чтобы «чужая мысль чуть коснулась его слуха и уже стала его собственностию, как будто он с нею носился, лелеял, развивал ее беспрестанно».  В пророке по возможности не должно быть ничего собственного – он должен только чисто и без искажений передавать ту мысль, которая ему внушается. Его совсем не должно смущать то, что он должен выступать перед толпой и служить её интересам или интересом того, кто внушает ему мысли. При этом сам он может обладать самыми произвольными личными качествами, которые могут не иметь ничего общего со своим творчеством.  Именно таким предстаёт перед Чарским итальянский импровизатор, чьё имя в повести даже не упоминается, особенно подчёркивая его обобщённое значение. При торге с Чарским, импровизатор «такую дикую жадность, такую простодушную любовь к прибыли, что он опротивел Чарскому, который поспешил его оставить, чтобы не совсем утратить чувство восхищения».

Если Чарский символизирует бога и его методы творчества, то импровизатор должен в этой ситуации символизировать самого Пушкина. Действительно, для примера нужно вспомнить, что одно из самых гениальных своих произведений «Медный всадник», Пушкин написал просто так, между делом недолго задумываясь о его смысле и значении и исключительно для того, чтобы поправить своё материальное положение. Вторая часть повести «Египетские ночи» посвящена общению Чарского и импровизатора, а также представляет первый заказ, который импровизатор выполнил для Чарского. Число «2» имеет отношение ко второй букве еврейского алфавита «Бет» и второй заповеди Моисея, повествующей о том, что не следует создавать кумиров и поклоняться им. Первая импровизация обращена к самому Чарскому и служит только для него, выражая его чувства и желания. А главное желание бога только одно – что никакой прохожий не «дёргал его за край одежды» и не упрекал его в том, что он «бродит без цели», что его поминутно тревожат «ничтожные предметы», что он как «истинный» гений не «стремится к небу».

Творчество Пушкина, да и всей русской классической литературы построено так, что оно свободно от любого служения толпе и выражает интересы только его создателя – «внеземного разума».  Оно совершенно независимо и недоступно для любых поползновений на использование для любых целей, кроме своих собственных. Для бога нет и не должно быть законов, которые могут существовать среди людей.

Орлу подобно, он летает
И, не спросясь ни у кого,
Как Дездемона, избирает
Кумир для сердца своего.

Вторая глава Евгения Онегина посвящена общению Евгения и Ленского. В «Египетских ночах» партнёром Онегина оказывается импровизатор. В отличие от Ленского, он не полезет на амбразуру для защиты Дульсинеи Тобосской от ветряных мельниц. Он зарабатывает свои 25 рублей за билет и выполняет заказы на исполнение своих импровизаций, не задумываясь о том, какой цели они служат. И у такого партнёра практически нет возможности погибнуть от «статуи командора» или Медного всадника.

Третья глава описывает выступление импровизатора перед обществом. Это тот заказ, который делает бох для людей. В начале представления упоминается «фарфоровая ваза», которая стоит посреди музыкантов, которые играют увертюру из Танкреда. Танкред ассоциативно связан с настроением маленькой трагедии Пушкина «Каменный гость», а фарфоровая ваза один из главных символов выступления князя Мышкина на смотринах у Епанчиных в книге Достоевского «Идиот». Таким образом, своеобразным эпиграфом к представлению служат именно события, при которых в начале нашей эры был разрушен божественный замысел в Иудее и возник монстр христианства. Однако, музыкантам не придётся в этот раз разбивать вазу, как это сделал князь Мышкин. А импровизатора, ни при каких условиях не смогут назвать «больным человеком». Слово Танкред немного созвучно слову Тангейзер. По приданию о Тангейзере, существует гора Герзельберг, расположенная в Тюрингенском лесу. Гора имеет форму гроба и в простонародье зовётся «Венериной горой». В этой горе находится пещера, где слышится шум подземных ключей, где доносятся стоны грешников. Гора прослыла обителью Прекрасной Венеры и в этой пещере по народному поверью исчезает ночной поезд «Дикой Охоты». Согласно скандинавской легенде бог Один носится по всей земле со своей свитой и собирает души людей. Если кто встретится с «Дикой Охотой», то попадёт в другую страну, а если заговорит с ней, то погибнет. Образ Горы, в которой находится пещера с гробом Венеры, встречается в сказке Пушкина о «Мёртвой царевне». Там в роли «Дикой Охоты» выступает «королевич Моисей».

Отвечает ветер буйный, —
Там за речкой тихоструйной
Есть высокая гора,
В ней глубокая нора;
В той норе, во тьме печальной,
Гроб качается хрустальный
На цепях между столбов.
Не видать ничьих следов
Вкруг того пустого места,
В том гробу твоя невеста».

На бумажках, которых импровизатор получил из зала, написаны темы проецирующиеся на мировую историю. Первая тема – «Семейство Ченчи»  возвращает к Ироду Великому, зверства которого стали своеобразным символом зла. Он убивал детей, правда, только в воображении христиан. Также дело об убийстве отца детьми за преступления и последующее расследование этого убийства может быть связано с книгой Достоевского «Преступление и наказание», главная идея, которой – это объективный нравственный закон. Вторая тема «Последний день Помпеи» может ассоциироваться с разрушением Иудейского храма, уничтожением мечты об избранном народе, а также вообще стихийному бедствию, аналогичному наводнению в поэме «Медный всадник». Третья записка посвящена Клеопатре и её любовникам. Четвёртая «Весне, видимой из темницы» и пятая «Триумфу Тассо».  «Весна, видимая из темницы» – это картина, как из за решётки христианства и других религий куда он был заключён, бох видит мир. Триумф Тассо произошёл тогда, когда его освободили из тюрьмы, куда он был определён, как сумасшедший. Освобождение произошло после опубликования его книги «Освобождённый Иерусалим».  По-видимому, предполагается, что истинный психологический портрет бога и его проектов будет освобождён из религиозного мракобесия после опубликования его творчества, которое является «залогом достойнее тебя» или «сверхнового завета».

Предметом рассмотрения маленькой пьесы Пушкина «Моцарт и Сальери» является гениальное злодейство сотворённое богом при жертве вольного поэта для «восславления царствия Чумы». При этом сам Моцарт был назван «богом».  Смертный на одну ночь восстановил равенство между человеком и богом, но после этой прекрасной ночи, когда Аврора блеснула утренней порфирой, он погиб на кресте. Возможно ли равенство между человеком и богом? Получается, что возможно… но только на одну ночь.

«Золотая чаша»,  над которой задумалась Клеопатра, ассоциируется, прежде всего, с «Чашей Грааля» в которую была собрана кровь Исуса распятого на кресте.  Считается, что испивший из чаши Грааля получает бессмертие и прочие разные блага. Мельмот Скиталец и Вечный Жид получили бессмертие до тех времён, когда гениальное злодейство, сотворённое при создании христианства не будет уничтожено. Однако после завершения срока «вечной жизни» всех кто вкусил из «Чаши Грааля» ждёт страшный и жестокий конец.

В самом общем смысле, идея испытания Клеопатры описывает отношение бога ко всем тем, кто желает поставить себя на одну ступень с ним, или даже ниже используя его самого и его творчество в своих корыстных целях следования закону всемирного притяжения к «хлебам», «чуду» и «мечу кесаря». Под это определение попадают практически все существующие религии. Я задавался целью найти на современном идеологическом горизонте религии, которая бы  не попадали под «Критерий Клеопатры». Прежде всего, это Буддизм. В буддизме нет бога, и поэтому они не могут узурпировать его прерогативы. Однако,  Будда является кумиром, а поэтому такая религия также обречена на смерть. Возможно, только в направлении New Age нет ничего, чтобы могло бы попасть под статью Клеопатры. Правда, сегодня совершено невозможно определить, что можно понимать под религией «New Age»  и  вообще можно ли назвать такое течение «религией». Но, всех кто, так или иначе, произносит что-то  «от имени бога» на своих общественных собраниях можно причислить к «любовникам Клеопатры». Эпиграфом к третьей части «Египетских ночей» является едкая фраза приглашение переспать с богом за разумную плату. Что подчёркивает, что жизнь и смерть христианства может быть хорошей рекламой для всех последующих любителей оторвать лакомый кусок от творчества «внеземного разума».

Цена за билет 10 рублей; начало в 7 часов. Афишка.

Записку с темой про «Любовников Клеопатры» написала некрасивая смущённая девушка по приказанию своей матери. Тут приходит на ум Параша и её мать вдова из поэмы Медный Всадник, которые  жили в Домике в Коломне, «верный идеал» Евгения. Действительно, почему бы не задать вопрос, что сотворило со всеми ими наводнение, за разрушенный храм, государство и всё это «в награду да любовь».  Третья глава Евгения Онегина начинается эпиграфом, в котором объясняется, что единственным преступлением нимфы Эхо было лишь то, что она любила, и что её прощают, однако простила ли ей её судьба? Эту записку зачитывает величавая красавица с аристократической ручкой. Это также можно представить как аналогию превращения в восьмой главе Евгения Онегина, провинциальной Татьяны в московскую королеву. Этот эффект  имеет прямой аналог в сказке Андерсена «Гадкий утёнок».  Но, тему уточняет всё же сам Чарский объяснить цену покупки за «хлеба», «чудо» и «меч кесаря» одной ночи с богом.

Но уже импровизатор чувствовал приближение бога… Он дал знак музыкантам играть… Лицо его страшно побледнело, он затрепетал как в лихорадке; глаза его засверкали чудным огнем; он приподнял рукою черные свои волосы, отер платком высокое чело, покрытое каплями пота… и вдруг шагнул вперед, сложил крестом руки на грудь…

Концепция «ночи с богом» поднимает также другую тему о соответствии достижении небольшой цели ценой огромных потерь. Помню, однажды я работал с друзьями в деревне.  Мы ночевали в построенном нами доме, в котором только что закончили поклейку обоев. Света там у нас ещё не было, средств от комаров тоже. Но нас так достали комары и мухи что мы устроили им настоящий бой. Наутро, когда Аврора блеснула утренней порфирой, мы увидели, что все стены были в кровавых следах от убитых насекомых, а также в резиновых отметинах от мухобоек. Вся наша работа по поклейке обоев была полностью уничтожена. Вчера, когда я пошёл в лес за грибами,  мне встретилась группа дачников. Они мне рассказали, что в наших глухих лесах появился медведь и что он бродит где-то совсем близко. Меня это не остановило, и я всё же пошёл в лес.  Наверное, я даже слышал его рык и трескавшиеся ветки, но скорее всего это было всего лишь моё воображение. Говорят, что медведи летом не нападают на человека, если тот не начинает его дразнить.  И какой смысл дразнить медведя и доказывать ему свою правду, если в результате можно лишиться жизни? Ценою жизни одно хамство?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *