Анатомия веры и «Безверие» А.С. Пушкина.

2064050_artemis
Brenda Burke. Богиня Артемида.

Преимущества и недостатки “веры” перед объективным знанием. Роль веры в “Крестовом походе детей”. Нужна ли людям “Христова ёлка”? Детальный анализ стихотворения Пушкина “Безверие”.

Верой по определению называется признание чего-либо истинным без предварительной фактической или логической проверки в силу внутреннего непреложного убеждения, которое не нуждается для своего обоснования в доказательствах. Все религии держатся на вере в чудесные   явления, противоречащие естественному ходу событий.   Вера в религии представлена одной из главных добродетелей. Иногда слово «вера» понимается как синоним для слова «религия». Сила веры как раз и заключается в том, что к ней неприменимы обыкновенные методы доказательства и анализа, поэтому религии способны пережить тысячелетия без изменений. Благодаря «вере» люди совершили много выдающихся достижений. Творчество преобладающего большинства писателей и художников последнего тысячелетия, так или иначе, находилось под непосредственным влиянием христианской, мусульманской или буддисткой веры. Без «веры» невозможно представить творчество И.С. Баха или Ф.М. Достоевского. Храмы любой религии обыкновенно представляют собой выдающиеся произведения архитектуры и рассматриваются в любом городе как главные достопримечательности.  Лёгкость принятия веры обусловлена особенностями человеческой психики. Вера способна преодолеть нравственные и отчасти физические страдания, аналогично анестезии в медицине. Трудно представить себе, как можно было бы проводить хирургические операции без временного обезболивания. Правда, лица, использующие анестетики регулярно без медицинской необходимости, обыкновенно называются «наркоманы», а наркоторговля повсеместно считается серьёзным уголовным преступлением.

Если взглянуть на историю человечества, то окажется, что вера не так безобидна, как это может показаться на первый взгляд. Сожжение еретиков католиками и старообрядцев никонианами проводилось только «во имя веры». Из истории «крестовых походов» на ум приходит «Крестовый поход детей». В  1212 году орден францисканцев поддержал крестовый поход, в котором  участвовали только дети без оружия. Идея отправить безоружных детей на войну  была связана с ВЕРОЙ в то, что юным душам «святым» и «непорочным» не может быть причинён вред оружием. Дети в пути терпели страшные лишения, пересекая Альпы на пути из Германии в Италию. Добравшись до Марселя,  они постоянно молились о том, чтобы перед ними расступилось море. Наконец, два местных купца предоставили в их распоряжение 7 судов, после чего след «войска детей» был потерян. Только через 18 лет, в 1230 году появился монах, который рассказал, что купцы предоставили в распоряжение корабли, предварительно сговорившись с арабскими работорговцами. Когда корабли подошли к берегам Алжира, детей уже поджидали арабы и всех продали в рабство. Стихотворение Александра Блока «Девушка пела в церковном хоре», судя по всему, было навеяно именно «Крестовым походом детей».

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех забывших радость свою.
Так пел ея голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.
И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
И что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских врат,
Причастный тайнам, – плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Действительно, ВЕРА в то, что «святые» и «непорочные» дети обрели в Алжире счастливую жизнь, что радость будет, что в тихой заводи все корабли заставляет верить в лучшее и спать спокойно. Однако как бы белое платье девушки не пело в луче, сияющем на белом плече, это не может изменить объективной истины, что все дети были проданы в рабство, и никто из них не придёт назад. Есть ли польза от песни девушки в церковном хоре? Ровно такая же как и укол морфина для анестезии. Морфин не лечит заболевание, но позволяет на время уменьшить боль. В случае же необходимости строгого рассмотрения, что же в действительности случилось с детьми, где они, можно ли было их спасти, что привело к такому страшному концу мероприятие, которое было одобрено высшими церковными лидерами, требуется абсолютная объективность и слушать нужно только тех, кто «причастен к тайнам».

Существуют два рассказа повторяющих одну и ту же идею: «Девочка со спичками» Г.Х. Андерсона и «Мальчик у Христа на ёлке» Ф.М. Достоевского. В обоих случаях смерть ребёнка предваряется прекрасным сном, который облегчает ему смерть.  Основная идея любой религии заключается именно в том, чтобы психологически успокоить человека. Действительно, любая жизнь заканчивается смертью и если постоянно думать о смерти и о том, что ждёт после неё, можно в действительности свихнуться. Если же поверить в то, что люди после смерти обязательно попадают «к Христу на ёлку», то жить становится значительно легче и злокачественные мысли о смерти отходят на второй план. Восточное семейство религий в этом смысле значительно меньше нуждается в «христовой ёлке», поскольку в случае реинкарнации смерть человека для него мгновенно переходит в новое рождение, и задумываться о смерти совсем не требуется. Требуется правда думать о «Страшном суде» и том, что судьба в новой жизни будет определяться тем, как человек провёл предыдущую. Преступления против материального мира «Страшный суд» не рассматривает, но нравственные преступления никогда не прощаются. По логике вещей, жизнь «как у Христа за пазухой» вряд ли приведёт на «Христову ёлку», а мучения и лишения наоборот должны привести к более высокому статусу и качеству жизни.

Если цель состоит в том, чтобы рассматривать и изучать мир строго объективно и научно, то вера несовместима с истиной. Сама «вера» может служить неплохим объектом для изучения и к ней тоже можно подходить с объективной точки зрения, однако тому, кто задался найти истину самому верить ни во что нельзя, даже если «блажен кто верует». По сравнению с сидящими в зале и тешащими себя красивыми сказками девушек в белых платьях, у которых на плече сияет белый луч, причастный истине находится в значительно менее выгодном и лёгком положении, поскольку он не может успокоить себя ничем, но должен искать и найти истину.  Если существует «бог», то очевидно он как раз и находится в положении того самого «мальчика над царскими вратами, который причастен тайнам» и именно его точка зрения описана А.С. Пушкиным в стихотворении «Безверие».

Многие пушкинисты недоумевают, как Пушкин мог написать такое странное тяжёлое стихотворение, да ещё и представить его на выпускном экзамене в лицее. Сам Пушкин не очень любил это стихотворение и никогда его не печатал. Оно было напечатано только по спискам после его смерти. Если пророк пишет стихотворение на выпуск из своей главной школы, то в таком стихотворении наверняка должен быть заключён какой-то особый, очень важный смысл, в чём-то определяющий всё его дальнейшее творчество. Несчастный, которого рисует поэт в стихотворении «Безверие», стоит на тех же позициях что и «бог», поскольку не может и не должен верить сказкам. Пушкин последовательно показывает те ситуации, в которых обыкновенно к людям приходит «вера», то есть в каких ситуациях они легче и чаще всего отрываются от реальности и уходят в сказку. Запрет на  фантазии может быть психологически очень мучителен, но только такой подход может позволить найти истину. На первый взгляд может показаться, что Пушкин призывает всех верить, поскольку безверие это очень неприятно, однако это совсем не так. Основной идеей стихотворения является демонстрация того, что вера возникает как ответ на чисто эмоциональные, психологические ситуации и к реальности никакого отношения не имеет. Идея объективной нравственности в творчестве Пушкина детально рассматривается в четвёртой главе «Евгения Онегина» и стихотворение «Безверие» может служить своеобразным эпиграфом к этой главе.

О вы, которые с язвительным упреком,
Считая мрачное безверие пороком,
Бежите в ужасе того, кто с первых лет
Безумно погасил отрадный сердцу свет;
Смирите гордости жестокой исступленье:
Имеет он права на ваше снисхожденье,
На слезы жалости; внемлите брата стон,
Несчастный не злодей, собою страждет он.
Кто в мире усладит души его мученья?
Увы! он первого лишился утешенья!

Мальчик над царскими вратами, причастный тайнам и прекрасно знающий, что все дети проданы в рабство, не может и не должен утешать себя верой в счастливое избавление безгрешных душ. Сидящие в зале должны понимать, что в отличие от них мальчику  значительно труднее. Кто хочет знать истину должен аналогично  богу знать всё как есть на самом деле. Поэтому он не злодей… и его мучения может усладить только сознание того, что он «причастен тайнам». При этом он может гордиться тем, что он отверг искушение «утешения» во имя правды.

Взгляните на него — не там, где каждый день
Тщеславие на всех наводит ложну тень,
Но в тишине семьи, под кровлею родною,
В беседе с дружеством иль темною мечтою.
Найдите там его, где илистый ручей
Проходит медленно среди нагих полей;
Где сосен вековых таинственные сени,
Шумя, на влажный мох склонили вечны тени.
Взгляните — бродит он с увядшею душой,
Своей ужасною томимый пустотой,
То грусти слезы льет, то слезы сожаленья.
Напрасно ищет он унынью развлеченья;
Напрасно в пышности свободной простоты
Природы перед ним открыты красоты;
Напрасно вкруг себя печальный взор он водит:
Ум ищет божества, а сердце не находит.

В обыденной жизни, в обществе тщеславие заставляет людей вести себя совсем не так, как они ведут себя и как они думают наедине с собой или в кругу семьи. Руководитель государства независимо от своих реальных убеждений публично будет показывать свою лояльность к общепринятой идеологии, даже не смотря на то, что он с ней может быть и не согласен. Вести себя «как все» это просто и полезно. Однако, когда он «проходит медленно среди нагих полей», оставшись без поддержки общества и без необходимости следовать за толпой ради тщеславия, это очень удобное время, чтобы во что-нибудь поверить. От своей бывшей жены я однажды узнал удивительный факт. Её «крёстным отцом» то есть человеком, участвовавшем в христианском ритуале, был первый секретарь коммунистической партии Днепропетровской области. Очевидно, в коллективе он был коммунистом, а в свободное от работы время ходил в церковь.

Многие находят божество только в рассмотрении красот природы. Сама «пышность свободной простоты» является причиной для того, чтобы найти божество «сердцем». Однако, если исключить возможность чисто чувственного принятия божеств, то найти божество если и возможно только умом. Божество, найденное сердцем, по определению, не может иметь ничего общего с истиной и реальностью.

Настигнет ли его глухих Судеб удар,
Отъемлется ли вдруг минутный счастья дар,
В любви ли, в дружестве обнимет он измену
И их почувствует обманчивую цену:
Лишенный всех опор отпадший веры сын
Уж видит с ужасом, что в свете он один,
И мощная рука к нему с дарами мира
Не простирается из-за пределов мира…

Если человека настигает какая-то жизненная катастрофа, или он слетает с высот общественного статуса, куда его закинул «минутный счастья дар», то в мучительных поисках психологического самоутешения, он очень просто хватается за любую соломинку и способен поверить хоть в чёрта лысого. У Пушкина есть стихотворение «Странник» в котором рассказывается как человек от собственных проблем поверил первому встречному, который ткнул пальцем в небо. Когда уходит любимая или предаёт лучший друг, если «мощная рука с дарами мира» не нему не простирается, некоторые бросаются под поезд. Анна Каренина вот так и решила свою жизнь.  Очень часто в таких ситуациях чтобы совершенно уйти от мира в сказку, некоторые уходят в монастырь,  некоторые спиваются, что в сущности то же самое.

Несчастия, Страстей и Немощей сыны,
Мы все на страшный гроб родясь осуждены.
Всечасно бренных уз готово разрушенье;
Наш век — неверный день, всечасное волненье.
Когда, холодной тьмой объемля грозно нас,
Завесу вечности колеблет смертный час,
Ужасно чувствовать слезы последней Муку —
И с миром начинать безвестную разлуку!
Тогда, беседуя с отвязанной душой,
О Вера, ты стоишь у двери гробовой,
Ты ночь могильную ей тихо освещаешь,
И ободренную с Надеждой отпускаешь..

Можно найти сотни рассказов о том, что многие атеисты всю жизнь гордо отрицавшие и бога и религию прямо перед смертью обращались в веру. Действительно «кто бы согласился, кряхтя, под ношей жизненной плестись, когда бы неизвестность после смерти». Но как бы не был велик страх смерти, сказка,  которая основана только на этом страхе ничего общего с реальностью иметь не может.

Но, други! пережить ужаснее друзей!
Лишь Вера в тишине отрадою своей
Живит унывший дух и сердца ожиданье.
«Настанет! — говорит,— назначено свиданье!»
А он (слепой мудрец!), при гробе стонет он,
С усладой бытия несчастный разлучен,
Надежды сладкого не внемлет он привета,
Подходит к гробу он, взывает… нет ответа!

Я стоял у гроба семь раз. Каждый раз я очень внимательно изучал труп. Действительно это зрелище не из приятных. Представляю, как тяжело смотреть на убитых друзей во время войны. Очень легко поверить что «свидание назначено», однако ни у гроба, ни ещё где свидание назначено, не будет и это расставание навсегда. «Сладкого привета» никакого не будет. У гроба я внимательно наблюдал за священником размахивающим своим кадилом и всеми кто стоял вокруг. Нет никакого сомнения, что все стоящие… кроме, может быть, самого священника… про себя думали о «Сладком привете надежды». Священнику же проводящему этот ритуал много раз в день, судя по всему, всё было безразлично.

Видали ль вы его в безмолвных тех местах,
Где кровных и друзей священный тлеет прах?
Видали ль вы его над хладною могилой,
Где нежной Делии таится пепел милый?
К почившим позванный вечерней тишиной,
К кресту приникнул он бесчувственной главой,
Стенанья изредка глухие раздаются,
Он плачет — но не те потоки слез лиются,
Которы сладостны для страждущих очей
И сердцу дороги свободою своей;
Но слез отчаянья, но слез ожесточенья.

Многие пушкинисты отмечали в творчестве Пушкина отражение какой-то неизвестной тайной, потерянной любви, которую он оплакивает во многих стихотворениях. Вместе с  этим в реальной жизни Пушкина никакой любви потерю, которой он бы так тяжело переживал, не находится. Если Пушкин – это пророк устами, которого говорит бог, потерянную женщину нужно искать в Древнем Шумере, Древнем Египте или Древнем Израиле. Делия – это прозвище греческой богини Артемиды, аналог шумерской Инанны и финикийской Астарты. Лунный характер этой богини мы находим и в образе Татьяны, «верного идеала»  романа «Евгений Онегин».  В данном случае можно сказать, что потеря «любимой женщины бога», которой можно поставить в соответствие какой-то народ или мечту об этом народе, очень тяжёлое испытание,  вызывающее не «сладостные слёзы», а отчаянье и ожесточенье.

В молчаньи ужаса, в безумстве исступленья,
Дрожит, и между тем под сенью темных ив,
У гроба матери колена преклонив,
Там дева юная в печали безмятежной
Возводит к небу взор болезненный и нежный,
Одна, туманною луной озарена,
Как ангел горести является она;
Вздыхает медленно, могилу обнимает —
Всё тихо вкруг его, а, кажется, внимает.
Несчастный на нее в безмолвии глядит,
Качает головой, трепещет и бежит,
Спешит он далее, но вслед унынье бродит.

Как не создать веру облегчающую страдание «юной девы» у гроба матери и дать ей надежду? В случае следования абсолютной реальности, не смотря на печали «ангела горести, озарённого туманной луной» он может только покачать головой и бежать. Не давать веру и надежду в этом случае – это уже вершина мужества и самообладания. Тех, кто бежал из Древнего Египта во время «Исхода» в некотором смысле можно назвать «дочерью Шумера» или «дочерью богини Инанны». Современное семейство авраамических религий основывается на первоначальной передаче «евреям исхода» античного иудаизма. Однако эти «ангелы горести» к современным евреям почти никакого отношения не имеют.

Во храм ли вышнего с толпой он молча входит,
Там умножает лишь тоску души своей.
При пышном торжестве старинных алтарей,
При гласе пастыря, при сладком хоров пенье,
Тревожится его безверия мученье.
Он бога тайного нигде, нигде не зрит,
С померкшею душой святыне предстоит,
Холодный ко всему и чуждый к умиленью,
С досадой тихому внимает он моленью.
«Счастливцы! — мыслит он, — почто не можно мне
Страстей бунтующих в смиренной тишине,
Забыв о разуме и немощном и строгом,
С одной лишь верою повергнуться пред богом!»

Строгий разум должен быть «холодным ко всему», поэтому в толпе во время богослужений он может повергнуться пред богом только со строгим разумом, полностью исключив слово «вера» из своего словаря. Разве может «тайный бог» быть истинным? Великий Инквизитор так объяснял значение церковной  «тайны»: «приползет к нам зверь, и будет лизать ноги наши, и обрызжет их кровавыми слезами из глаз своих. И мы сядем на зверя и воздвигнем чашу, и на ней будет написано: „Тайна!“.  Но тогда лишь и тогда настанет для людей царство покоя и счастия.» Но если царство покоя и счастья куплено ценой лжи и обмана, какова цена такому «счастью»?

Напрасный сердца крик! нет, нет! не суждено
Ему блаженство знать! Безверие одно,
По жизненной стезе во мраке вождь унылый,
Влечет несчастного до хладных врат могилы.
И что зовет его в пустыне гробовой —
Кто ведает? но там лишь видит он покой.

Пушкин очень эффектно заканчивает своё стихотворение  не укладывающейся в размер строкой. При прочтении стихотворения так и хочется изменить эту последнюю строку, чтобы она легла в ритм, но сделать это никак не получается. Это вызывает чувство постоянного беспокойства и незавершённости.  Собственно это говорит  о том, что покоя нет и в пустыне гробовой. Если за гробовой доской его ждёт новая жизнь… то о каком покое может идти речь?

Пушкинисты говорят, что стихотворение «Безверие» написано тяжёлым языком, что оно несовершенно технически. В стихотворных размерах я не разбираюсь, однако  при прочтении, оно по своей тяжеловесности очень напоминает поэму В.И. Майкова «Елисей или раздражённый Вакх», которое очень нравилось Пушкину.  Имя «Елисей» в творчестве Пушкина примечательно. Оно встречается в «Сказке о мёртвой царевне», в одном из вариантов восьмой главы «Евгения Онегина» «Читал охотно Елисея, а Цицерона не читал». Также в первой главе того же романа есть намёк на Елисея в рифме «повеса – зевеса». Если рассмотреть «Елисея» Майкова, как символическое произведение, где вместо «вина» нужно понимать веру и религию, то это даёт очень много информации для понимания творчества Пушкина. Проведём детальный анализ возможной символики поэмы Майкова.

Анатомия веры и «Безверие» А.С. Пушкина.: 1 комментарий

  1. Сергей Шавырин > Можно найти сотни рассказов о том, что многие атеисты всю жизнь гордо отрицавшие и бога и религию прямо перед смертью обращались в веру ..
    Бертран Рассел (1872-1970) в интервью 1956 г. .. Когда вы приближаетесь к концу своей жизни, у вас есть опасение, что есть какая-то загробная жизнь? – Я думаю, это чепуха, нет загробного мира, нет совсем. – А вы боитесь, что часто происходит среди атеистов и агностиков, что они, те люди, которые были атеистами и агностиками, обращаются на смертном одре к религии? – Вы знаете, это происходит не так часто, как об этом люди думают. Потому что религиозные люди, большинство из них, думают, что это богоугодно солгать о том что происходит с людьми на смертном одре. Это происходит не так часто.
    Некто > Потом замечу, что необходимость в Боге зачастую возникает у людей вблизи приближающейся смерти. А чем может поддержать атеизм?
    ZT. Умирает неверующий Максим. Размышляет. Вот умираю. Ну и 3 буквы со мной. [ © народное ]
    ZT. См. и : zt1.narod.ru/doc/cackanyu-s-religiyami-boy.doc
    Цацканью с религиями – бой! Дайджест (аддитивный набор фрагментов в русле одной темы).
    От: Зиновий Тененбойм

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *