И вечный бой! Покой нам только снится.

girl_with_moon

Анализ шестой главы «Евгения Онегина». Что означает эпиграф к шестой главе? Почему Пушкин пророчит возникновение нового народа, которому «не страшно умирать» и что это означает? Почему такой народ должен быть «прирождённым врагом покоя»? Лишнее общество для Татьяны глядящей в тёмное поле. Какие книги Шиллера мог читать Ленский перед дуэлью и что напоминает его последняя элегия. Зачем Пушкин спутал «вечернюю» и «утреннюю» звезду. Кто всё же повинен в смерти Ленского и почему Пушкин вдруг вспомнил молитву царя Езекии.

Седовласый старик он на стражу кричал коммисарил
Он позвал кой-кого и затеяли вновь отворять
Кто-то ржавым болтом поднатужась об рельсу ударил
И как ринутся все в распрекрасную ту благодать…

Эпиграф к шестой главе Евгения Онегина взят из канцона XXVIII Петрарки «На жизнь мадонны Лауры» стихи 49-51 и в общем связан с тематикой крестовых походов.  На первый взгляд эпиграф в контексте с материалом шестой главы по своему настроению очень напоминает стихотворение Лермонтова «На смерть поэта».

Но есть и божий суд, наперсники разврата!
                      Есть грозный суд: он ждет;
                      Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
                      Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
                      Поэта праведную кровь!

Действительно, в шестой главе Пушкин фактически напророчил себе, как поэту смерть на дуэли по причинам очень близким к реальной жизни и ответственность за эту смерть можно возложить только на всё общество в целом, которое и является главным преступником.  Пятидесятая строфа канцона была пропущена Пушкиным ввиду его на первый взгляд явно слишком агрессивного характера. Эпиграф предвещает рождение нового народа, которому не больно умирать да ещё и «прирождённому врагу мира». Рождение нового «советского народа», который разрушил до основания чёрную кровь преступного общества Скотининых, Пустяковых и проч. можно назвать одним из разрешений такого пророчества. Вместе с этим, эпиграф к шестой главе можно понимать и в более глубоком смысле.

Там где дни облачны и кратки
Прирождённый враг покоя
Родится народ, которому не больно умирать

«Облачность и краткость» дней, где должен родится новый народ, Пушкин соотносит с балладой Жуковского «Светлана», намереваясь первоначально использовать канцон Петрарки «На жизнь Лауры» в качестве эпиграфа к пятой главе. То есть этот народ должен родится там, где живёт Светлана, которая наверное и должна его символизировать. То есть так ли иначе, место рождения такого народа наверное исключает южные части света типа Средиземноморья. Вместе со стихами Петрарки, в эпиграфе к пятой главе также должны были присутствовать и стихи Жуковского:

Тускло светится луна
     В сумраке тумана
Молчалива и грустна
     Милая Светлана.

Что значит «не больно умирать»? В книге Ф.М. Достоевского «Бесы» есть некий Кириллов, который одержим идеей, что человечество только тогда может перейти на качественно новый этап своего развития когда человек перестанет бояться смерти. Если человек сможет победить страх смерти тогда сможет победить и религию, поскольку практически единственной причиной существования любой религии является задача успокоения на счёт смерти. Человек идёт на поклон чёрному ворону в рясе, сутане или талит катан только под впечатлением неизбежности конца, которого никому избежать не возможно. В Советской России коммунизм сделал религию ненужной и поэтому к ней не было большого интереса. Я жил в брежневское время и хорошо помню, что когда в церквях держали сено и навоз, то это совершенно никого не трогало, а у меня вызывало лишь трогательное сочувствие к навсегда ушедшему прошлому. И не нужно говорить, что тогда религия «третировалась» или «преследовалась»… нет, она просто не была никому нужна. Это сегодня склад навоза в церкви символизирует «бездуховность» коммунистического мира. Правда, исходя из тенденций современной культуры, я постесняюсь назвать сегодняшний мир культуры особенно «духовным» не смотря на формальную свободу отправления религиозных культов и показа голых задов по основным каналам телевидения.

В образ Кириллова из «Бесов» Достоевский вводит свои собственные черты — например привычку пить крепкий кофе по ночам и страдать от навязчивых идей. Идею борьбы со страхом смерти Кириллов правда доводит до полного абсурда. Если нет страха смерти, тогда безразлично жить или не жить. Но если безразлично жить или не жить, тогда каждый должен убить себя, поскольку, как считает Кириллов, «жизнь есть боль, жизнь есть страх». И только тот, кто убьёт себя докажет, что не нужно бояться смерти. Христианская теология практически идентична логике Кириллова и строится на центральном событии «воскресении Иисуса из мёртвых» из чего делается заключение, что он победил смерть и что смерти не нужно бояться. И тот, кто покончил жизнь самоубийством, тот сам стал бог… ну как Иисус в христианстве. Правда тот не сам… того в спину ножом… убиенных щадят…

Шестьдесят шестой (две «шестёрки») сонет Шекспира объясняет почему человек может хотеть самоубийства и почему он этого не делает.

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
Достоинство, что просит подаянья,
Над простотой глумящуюся ложь,
Ничтожество в роскошном одеянье,
 
И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой
 
И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.
 
Все мерзостно, что вижу я вокруг,
Но как тебя покинуть, милый друг!
 

Свобода от страха смерти это главная свобода. Но ведь умирать не «больно» разве может быть больно перейти туда где нет никакой боли?

— Представьте, — остановился он предо мною, — представьте камень такой величины, как с большой дом; он висит, а вы под ним; если он упадет на вас, на голову — будет вам больно?
— Камень с дом? Конечно, страшно.
— Я не про страх; будет больно?
— Камень с гору, миллион пудов? Разумеется, ничего не больно.
— А станьте вправду, и пока висит, вы будете очень бояться, что больно. Всякий первый ученый, первый доктор, все, все будут очень бояться. Всякий будет знать, что не больно, и всякий будет очень бояться, что больно.

— В камне боли нет, но в страхе от камня есть боль.

На знаменитой башне в Торонто на самом верху, на смотровой площадке есть место со стеклянным полом. Там, когда выходишь на стекло, то как бы зависаешь на огромной высоте над поверхностью и я хорошо помню, что стоя на этом стекле мне было жутко страшно. Но ведь мне же ничего не угрожало… Страшна не сама смерть, а ожидание её неизбежности. Особенно когда ты видишь её перед собой и она медленно приближается минута за минутой. Достоевский испытал это на себе, когда стоял на эшафоте приговорённых к смерти и до самой последней минуты не знал, что его смертный приговор изменён на каторгу. Описание последних минут перед казнью писатель рисует в книге «Идиот». Ощущение приближающегося конца очень сильно действует на психику. Когда князь Мышкин рассказал семье Епанчиных свою историю, то это вызвало резкий и недовольный возглас Аглаи «Да для чего же вы про это рассказали?».

Людям страшно сводить знакомство со смертью. Кто боится иметь дело с нею, кто не в силах смотреть ей прямо в глаза, тот не вправе сказать о себе, что он приготовился к смерти; что же до тех, которые, как это порою случается при совершении казней, сами стремятся навстречу своему концу, торопят и подталкивают палача, то они делают это не от решимости; они хотят сократить для себя срок пребывания с глазу на глаз со смертью. Им не страшно умереть, им страшно умирать.

Это очень удачная стратегия для развития религии: вначале возбудить страх смерти, а потом указать путь для избавления от этого страха. Однако, пользуясь такой стратегией можно заставить поверить человека даже в чёрта лысого. У Пушкина есть стихотворение «Странник» где он ярко рисует как человек, страдающий от «великой скорби» и «тяжкого бремени» встречает некого странника, который тычет пальцем в небо и направляет туда, куда ему это нужно… на кудыкину гору…

И я: «Куда ж бежать? какой мне выбрать путь?»
Тогда: «Не видишь ли, скажи, чего-нибудь», —
Сказал мне юноша, даль указуя перстом.
Я оком стал глядеть болезненно-отверстым,
Как от бельма врачом избавленный слепец.
«Я вижу некий свет», — сказал я наконец.
«Иди ж,— он продолжал, — держись сего ты света;
Пусть будет он тебе единственная мета,
Пока ты тесных врат спасенья не достиг,
Ступай!» — И я бежать пустился в тот же миг.

Но главной причиной по которой всё это стало возможно были изначальные страхи и страдания ими вызванные. Если не будет страха, никто не сможет заставить достигать «спасения у чёрта на куличках». Действительно, зачем шахиду взрывать автобус с людьми если ему никто не будет обещать семьдесят семь девственниц в раю? И именно об этом повествует эпиграф к шестой главе «Евгения Онегина». В Библии говорится, что бог создал человека «на шестой день» и шестая заповедь Моисея гласит «не убий».  Шестая буква каббалистического алфавита символизирует совершенно мира на уровне материи, однако главным несовершенством живого является необходимость смерти и провозглашение превосходства мёртвого над живым. По внешнему виду шестая буква напоминает запятую. Запятая ставится, чтобы отделить две смысловые части предложения. В первом издании шестой главы, в 1828 году, после текста значится: «Конец первой части». В конце главы имеется примечание: «В продолжение издания I части „Евгения Онегина“ вкралось в нее несколько значительных ошибок. Важнейшие из них помещаем здесь». Современная история делится на «до нашей эры» и «после нашей эры», а отсчёт начинается от символической даты рождения «невольника чести» погибшего в Иудее и ставшего центральным персонажем Нового завета. Если считать творчество Пушкина пророческим, то наверное его рассказ о смерти Владимира Ленского должен проливать свет на главные причины гибели Иешуа в начале нашей эры.

В двадцатой главе «Опытов» Монтень анализирует проблему «страха смерти». Глава называется «О том, что философствовать — это значит учиться умирать». Эта фраза взята из Тускуланских бесед «Цицерона». Монтень пишет, что «вся мудрость и все рассуждения в нашем мире сводятся в конечном итоге к тому, чтобы научить нас не бояться смерти. Пушкин вероятно очень хорошо знал содержание этой главы, поскольку в тексте шестой главы встречается рассказ о том, что Зарецкий живёт «как истинный мудрец» и «капусту садит как Гораций». Критики недоумевают, зачем это Пушкин заставил Горация сажать капусту. Набоков отмечает, что сажать капусту или planter des choux распространённый галлицизм, означающий просто «жить в деревне». Однако в двадцатой главе «Опытов» Монтеня, этот оборот встречается как раз в контексте тематики шестой главы «Евгения Онегина». Не смотря на то, что капусту сажает Монтень, а не Гораций, образ философа, сажающего капусту при этом сохранён.

Кто научился умирать, тот разучился быть рабом. Готовность умереть избавляет нас от всякого подчинения и принуждения. И нет в жизни зла для того, кто постиг, что потерять жизнь не зло… Я хочу, чтобы люди действовали, чтобы они как можно лучше выполняли налагаемые на них жизнью обязанности, чтобы смерть застигла меня за посадкой капусты, но я желаю сохранить полное равнодушие и к ней, и, тем более, к моему не до конца возделанному огороду.

В известной песне Андрея Макаревича о том, в чём он видит смысл жизни, встречаются следующие строки:

Не ждать конца, в часы уставив взгляд,
Тогда и на краю свободно дышишь.
И пули, что найдет тебя,
Ты не услышишь, а остальные мимо пролетят.

Страх смерти Монтень называет её «главным козырем», с помощью которого она управляет человеком.

Но так как от нее ускользнуть невозможно, ибо она одинаково настигает беглеца, будь он плут или честный человек, давайте научимся встречать ее грудью и вступать с нею в единоборство. И, чтобы отнять у нее главный козырь, изберем путь, прямо противоположный обычному. Лишим ее загадочности, присмотримся к ней, приучимся к ней, размышляя о ней чаще, нежели о чем-либо другом.

Для иллюстрации деструктивной роли «страха смерти» в жизни, Монтень приводит историю когда перед исполнением смертного приговора преступников приводят в роскошнейшие дома и угощают их изысканнейшими яствами и напитками. «Думаете ли вы, что они смогут испытать от этого удовольствие и что конечная цель их путешествия, которая всегда перед глазами не отобьёт у них вкуса ко всей этой роскоши, и та не поблекнет для них?»

Однако, как можно лишить её загадочности? Интересно, что христианство вместо того, чтобы ликвидировать загадочность смерти и сделать человека свободным, наоборот всячески старается обратить внимание на бренность жизни. Войдя в любой храм мы встретим мучающегося на распятии человека, который после смерти и воскресения стал богом. Многочисленные ритуалы, связанные с погребением заставляют постоянно вспоминать о неизбежности смерти, и прийти к необходимости принять какую-либо религиозную конфессию для своего спасения. Многочисленные рассказы по теме «мой путь к богу» часто начинаются от сильного стресса вызванного близостью своей смерти или смерти близкого человека. И в то же время вера в воскресение не исключает ясного и объективного факта, что это теоретически невозможно. Достаточно взглянуть на любой труп, чтобы это понять. Воскресшие мертвецы, вставшие из гробов и расхаживающие по улицам — это любимый предмет многих ужастиков. Даже в евангелии от Иоанна подробное описание «Воскресения Лазаря» не даёт и малейшего шанса представить, что такое вообще возможно в реальности и наоборот должно внушать не веру, а ужас и страх. В книге Достоевского «Идиот» своеобразным символом натурализма, который противостоит символичному представлению действительности является картина, висящая в комнате Рогожина. На этой картине Ганса Гольбейна Младшего изображён мёртвый Иисус, но настолько реалистично, что это исключает любую возможность для какого-то ни было воскресения этого трупа.

Вообще необходимость смерти достаточно очевидна. Монтень пишет от имени Природы:

Вдумайтесь хорошенько в то, что называют вечной жизнью, и вы поймете, насколько она была бы для человека более тягостной и нестерпимой, чем та, что я даровала ему. Если бы у вас не было смерти, вы без конца осыпали б меня проклятиями за то, что я вас лишила ее.

Многие любят играть в компьютерные игры. В начале игры обыкновенно требуется приложить немалые усилия, чтобы достать нужные ресурсы, оружие или боеприпасы, но когда всего этого становится слишком много, то вся игра теряет всякий смысл. Нет ничего скучнее, чем «режим бога», то есть когда можно всё и не нужно ничего. Поэтому многие настоящие любители компьютерных игр ищут любые пути чтобы усложнить себе жизнь и задачу.

Невыносимы также монотонность и однообразие. Я бы никогда не согласился жить в тех климатических зонах, где нет ярко выраженных четырёх времён года, следующих циклично одна за другой по бесконечному кругу.

Если вы присматривались к хороводу четырех времен года, вы не могли не заметить, что они обнимают собою все возрасты мира: детство, юность, зрелость и старость. По истечении года делать ему больше нечего. И ему остается только начать все сначала. И так будет всегда.

Семейство восточных религий, включающих буддизм и индуизм включают в себя идею о метемпсихозе или «переселении душ». В таком представлении смерть практически ничем не отличается от сна. Только в результате смерти человек не только отдыхает душой, но и получает новое тело. И это наиболее логичная и справедливая религиозно-философская мысль, которую я встретил за всю свою жизнь. Новое рождение наступает для человека мгновенно после смерти и при этом очевидно смерти нужно бояться не более чем засыпания на ночь. Интерес представляет в этом смысле то, что именно в таком циклическом процессе способно к развитию и как теоретически можно вспомнить какие-то события своей прошлой жизни.

Одной моей гипотезой является то, что Владимир Высоцкий, тёзка погибшего пушкинского поэта, в прошлой свой жизни был Пушкиным и изучение корреляций между особенностями жизни и творчества Пушкина и Высоцкого может позволить изучить, а что же именно для человека является «несметными сокровищами внутри себя» или «хлебом небесным», в противоположность «хлебу земному». Поскольку речь идёт о шестой главе «Евгения Онегина», то сразу можно привести пример самой первой картины, которая встречается в этой главе.

Все гости улеглись посреди разгромленных столов, кто на стульях, кто на полу, кого рвёт. Посреди всего этого «праздника жизни» сидит Татьяна, то есть та, которой был посвящён этот праздник, в одиночестве, в лучах луны, не спит и смотрит в тёмное поле. Вот эта картина описывающая человека, сидящего посреди спящих тел и разгромленного стола в абсолютной точности повторяется в песне Владимира Высоцкого о «Агенте 007». Перед исполнением этой песни он всегда рассказывал, что родилась она после того, как в Россию приехал английский артист Шон Коннери, настолько знаменитый у себя на родине, что там он не мог сделать и одного шага, чтобы не быть узнанным. Но в России никто фильмов с его участием не смотрел, а поэтому внимания на него никто не обращал. Вначале ему это нравилось, но потом надоело и он решил позвать работников искусства к себе в гости. К Шону Коннери пришло много народа, но их интересовала только дармовая еда и выпивка, а на него внимания так никто особенно и не обращал и шуток его не понимал. В результате возникла та самая картина о которой идёт речь. Вся выпили и сожрали и повалились спать где кто попало. А посреди всего этого веселья сидел озадаченный Агент 007 и думал «Дааа… это действительно удивительная страна».

Индуизм правда считает, что души могут переселяться не только в людей, но и в животных или растения. В шутливой форме об этом рассказывает Высоцкий в своей песне «О переселении душ».

Пускай живешь ты дворником – родишься вновь прорабом,
А после из прораба до министра дорастешь.
Но, если туп, как дерево – родишься баобабом
И будешь баобабом тыщу лет, пока помрешь.
 
Уж лучше сразу в дело, чем
Копить свои обиды.
Ведь, если будешь мелочен,
Докатишься до гниды.

Монтень отмечает, что идея о «переселении душ» существовала и в греко-римской религии. Овидий писал в «Метаморфозах», что «души не умирают, но, покинув прежние места, живут вечно, поселяясь в новых обителях». Клавдиан писал о религии галлов:

Он заключает души в бессловесных животных; грубияна вселяет в медведя, разбойника — в волка, обманщика — в лису. И заставив их на протяжении многих лет принять тысячи обличий, очистив в летейском потоке, он вновь заставляет их родиться в человеческом облике.

И, в сущности, так ли сильно человек отличается от животного? Конечно у человека значительно больше степеней свободы. Люди умеют разговаривать, однако что касается нравственности то никакого превосходства здесь быть не может. В книге «Братья Карамазовы» Иван Карамазов так описывает «зверскую жестокость» у людей:

В самом деле, выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток. Тигр просто грызет, рвет и только это и умеет. Ему и в голову не вошло бы прибивать людей за уши на ночь гвоздями, если б он даже и мог это сделать. Эти турки, между прочим, с сладострастием мучили и детей, начиная с вырезания их кинжалом из чрева матери, до бросания вверх грудных младенцев и подхватывания их на штык в глазах матерей На глазах-то матерей и составляло главную сладость. Но вот, однако, одна меня сильно заинтересовавшая картинка. Представь: грудной младенчик на руках трепещущей матери, кругом вошедшие турки. У них затеялась веселая штучка: они ласкают младенца, смеются, чтоб его рассмешить, им удается, младенец рассмеялся. В эту минуту турок наводит на него пистолет в четырех вершках расстояния от его лица. Мальчик радостно хохочет, тянется ручонками, чтоб схватить пистолет, и вдруг артист спускает курок прямо ему в лицо и раздробляет ему головку. Художественно, не правда ли? Кстати турки, говорят очень любят сладкое.

Монтень в «Опытах» в главе «О жестокости» пишет:

Я не в состоянии был поверить, пока не увидел сам, что существуют такие чудовища в образе людей, которые готовы убивать ради удовольствия, доставляемого им убийством, которые рады рубить и кромсать на части тела других людей и изощряться в придумывании необыкновенных пыток и смертей; при этом они не получают от этого никаких выгод и не питают вражды к своим жертвам, а поступают так только ради того, чтобы насладиться приятным для них зрелищем умирающего в муках человека, чтобы слышать его жалобные стоны и вопли.

Куда далеко ходить: на концепции «артистической жестокости» основано христианство. Как можно представить себе это учение без «Страстей Христовых». Это настолько в тему современного шоу-бизнеса, что недавно Мелом Гибсоном, известным американским актёром и режиссёром, был создан фильм с таким названием, где центральным художественным приёмом возбуждающим интерес у зрителя является смакование человеческих страданий. Наиболее яркой карикатурой на тему использования страданий в искусстве является известный монолог Александра Иванова «Про красную Пашечку».

Пропущенная строфа из канцона Петрарки «На жизнь Лауры» на первый взгляд кажется очень странной: «Nemica naturalmente di pace», что переводится «Естественный враг мира» или «прирождённый враг мира». Сразу приходит в голову образ «белокурой бестии» из Третьего рейха, завоёвывающий себе мир. Однако, «pace» или по-английски «peace» переводится не только мир в смысле отсутствия войны, но и «покой», «спокойствие». Это такой народ, про который можно сказать словами Александра Блока из его стихотворения «На Куликовом поле»:

И вечный бой! Покой нам только снится…

О каком «покое» здесь может идти речь и почему народ должен быть «естественным врагом покоя»? Для начала можно вспомнить детали Куликовской битвы, которой Блок посвятил своё стихотворение. Заключив при Иване Калите мир с ордой, Русь фактически стала её вассалом. Этот период ознаменовался «великой тишиной» на Руси. Приняв её, как часть своей империи монголо-татары стали её военными покровителями. Но, какова цена такому «покою»? Постоянное унижение со стороны грубых кочевников постоянно приносило значительный моральный ущерб национальному самосознанию среднерусских тружеников. Куликовская битва с экономической или политической точки зрения была совершенно необоснованна и не привела ни к каким конкретным немедленным результатам.  Однако это было самое первое в истории проявление «русского народа» как независимой структурной общественной единицы и поэтому именно день Куликовской битвы нужно считать днём рождения русского народа. На Куликово поле выходили жители отдельных среднерусских княжеств, а возвращался единый народ. Вечный покой в виде вассала у иноземцев был совершенно неприемлем ни в каком качестве. Для нового народа нужна была столица и такой столицей стал маленький городок Москва не имевший вообще никакой предварительной истории и фактически родившийся в результате противостояния Руси как единого целого и монголо-татарского ига.

С точки зрения материальной заинтересованности или «хлеба земного», «хлеб небесный» значит не так много. Действительно, многие признают, что целью жизни является получение «наслаждений». Кто захочет жить ради «страданий»? С точки зрения духовного развития, только сильные чувства и острые ощущения способны добавить новых «хлебов небесных», но кто пойдёт таким странным путём если он не приносит немедленного удовлетворения? Великий инквизитор в книге Достоевского очень ясно объясняет, что за «хлебом небесным» идут десятки тысяч, а за «хлебом земным» сотни миллионов и только этим объясняется торжество материального мира. Но народ, который является «прирождённым врагом покоя» пойдёт за сомнением, за опытом, за страданием и о таком народе говорится в эпиграфе к шестой главе.

Ты обещал им хлеб небесный, но, повторяю опять, может ли он сравниться в глазах слабого, вечно порочного и вечно неблагородного людского племени с земным? И если за тобою во имя хлеба небесного пойдут тысячи и десятки тысяч, то что станется с миллионами и с десятками тысяч миллионов существ, которые не в силах будут пренебречь хлебом земным для небесного? Иль тебе дороги лишь десятки тысяч великих и сильных, а остальные миллионы многочисленные, как песок морской, слабых, но любящих тебя, должны лишь послужить материалом для великих и сильных? Нет, нам дороги и слабые… Или ты забыл, что спокойствие и даже смерть человеку дороже свободного выбора в познании добра и зла? Нет ничего обольстительнее для человека, как свобода его совести, но нет ничего и мучительнее.

В начале шестой главы Онегин опять погрузился в думы и поехал домой спать один, Олинька зевает и всё успокаивается… Одна Татьяна не знает покоя. Она одна сидит и озарённая лучом Дианы смотрит в тёмное поле. Это немного созвучно стихам из Медного всадника:

Тяжело-звонкое скаканье
По потрясенной мостовой.
И, озарен луною бледной,
Простерши руку в вышине,
За ним несется Всадник Медный
На звонко-скачущем коне;
И во всю ночь безумец бедный
Куда стопы ни обращал,
За ним повсюду Всадник Медный
С тяжелым топотом скакал.

Если в Медном всаднике озарённый бледной луной Евгений убегает от преследующего его всадника, то озарённую луной Татьяну никто не преследует. Она просто сидит и думает обо всём будучи «девочкой чужой» в своей родной семье посреди пира на чужом празднике, формально посвящённом ей. Это взгляд в тёмное поле, которым смотрит в том же направлении старый цыган в поэме «Цыганы» посреди уснувшего табора:

Спокойно всё, луна сияет
Одна с небесной вышины
И тихий табор озаряет.
В шатре одном старик не спит;
Он перед углями сидит,
Согретый их последним жаром,
И в поле дальное глядит,
Ночным подернутое паром.

Татьяна так противостоит тем уродам общества, которые заявились на её именины, как старый цыган противостоит «нормальному обществу». Выражаясь терминами традиционного литературоведения, Татьяна это лишний человек для этого общества или точнее это общество уродов лишнее для Татьяны. Для него такое общество живёт по своим законам к цыгану не имеющим никакого отношения. А тот закон который решил исполнить Алеко в отношении его дочери Земфиры приводит к тому, что Алеко, изгнанный из табора, остаётся совсем один. Не смотря на то, что убийство Ленского было совершено в старых традициях общества, Онегин также должен был оставить своё селение, где «окровавленная тень ему являлась каждый день».

И скоро всё в дали степной
Сокрылось. Лишь одна телега,
Убогим крытая ковром,
Стояла в поле роковом.

Татьяна не может ничего понять в поведении Онегина. Зачем он появился, чем была вызвана «мгновенная нежность его очей» и «странное поведение с Ольгой». Татьяна делает вывод:

Я не ропщу: зачем роптать?
Не может он мне счастья дать».—

«Счастья» конечно он дать ей не может, но он даёт ей значительно больше. Он ввёл в её жизнь элемент нестабильности, «непокоя». Теперь она постоянно думает и анализирует и, следовательно, развивается. Неужели лучше если бы она получила вишнёвый сиропчик в стиле её любимых французских романов или что-нибудь грязненькое типа «Опасного соседа» дядюшки Пушкина или «Бесприданницы» Островского? Появление Онегина в её жизни приводит в седьмой главе к необходимости провести строгий анализ характера Онегина, и причин по которым его характер стал именно таким.

В поэме Лермонтова «Мцыри» нарисован другой портрет «прирождённого врага покоя». Реальная жизнь и смерть ему значительно ценнее, чем вечное прозябание в монастыре. И если в характере Сергея Есенина были вначале элементы «послушника», то причины его гибели хорошо объясняются психологическим портретом и историей жизни Мцыри. В стихах Роберта Рождественского, написанных для кинофильма «Неуловимые мстители», есть такие строки:

В удачу поверьте и дело с концом
Да здравствует ветер который в лицо
И нет нам покоя гори но живи
Погоня погоня погоня погоня в горячей крови

На первый взгляд образ Зарецкого представляется резко отрицательным, критики его называют «негодяем» и «подлецом». Однако это не совсем так. Он как раз представляет собой пример человека, который «прирождённый враг покоя» и ради собственного развлечения вводит элемент возмущения и беспокойства в «нормальную», размеренную жизнь. Его прямым аналогом является Перигрин Пикль из книги Тобайаса Смоллета «Приключения Перигрина Пикля», постоянно создающий разные приключения для себя и своего окружения высмеивая английские и французские нравы и традиции, а также неестественность и нравственное уродство. Разве высмеять нравственное уродство и общественную ограниченность является «подлостью»? Такой элемент нестабильности, как Зарецкий позволяет лучше понять и проанализировать социальные проблемы и противоречия. Если взять к примеру Хлестакова из комедии Гоголя «Ревизор», то разве можно назвать его поведение «подлостью»? Да нет, он просто насмехается на уродством окружающего его общества. В таком обществе само понятие «подлости» не может иметь никакого смысла. В поэме Пушкина «Анджело», только благодаря «повесе, вздорному вралю, беззаботному гуляке» Луцио в конце концов Клавдио оказывается спасённым.

Опять же, разве кто-нибудь станет называть «подлецом» Сергея Есенина? Но если сложить вместе Владимира Ленского и Зарецкого, то как раз получится то, чем был Есенин. С одной стороны это талантливый поэт склонный к глубокой лирике, элегиям и романтизму. С другой стороны – «кабацкий озорной гуляка», буян, глава повес из «Стойла Пегаса», трибун трактирный, большой любитель скандалов, драк и прочего нарушения общественного покоя. После смерти на нем осталось больше десятка уголовных дел за скандалы и драки. Но, предположим, что такой вот Буянов взялся бы за то, чтобы «освежить» иудейское общество в Иудее начала века. Понятно, что ничего хорошего бы от такого «Спасителя» не вышло и наверняка возникла бы необходимость, основываясь только на его широкой популярности в народе, вызванной правда совсем не богоугодными делами, создать через десятки лет после его смерти какое-нибудь приличное жизнеспособное религиозное учение во главе с монстром в стиле евангелический сказаний. Именно так, как сегодня стараются пересмотреть жизнь и причины смерти Сергея Есенина дабы оградить его от смертных грехов по жизни.

Ты заснёшь
Надолго, Моцарт! Но ужель он прав,
И я не гений? Гений и злодейство
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? Или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы – и не был
Убийцею создатель Ватикана?

Зарецкий и Ленский взятые вместе предстают как зеркальное отражение или негатив для Онегина и слуги Гильо, упомянутого только вскользь между делом. Их противостояние чем-то напоминает противостояние Сергея Есенина и «Чёрного человека», который увидел в зеркале в качестве своего отражения. Гильо полная противоположность Зарецкому, поскольку оказывает лишь минимальное влияние на окружающий его мир и обладает максимальной защищённостью от него. Действительно, он француз и ему, как иностранцу должны быть достаточно безразличны заморочки «ложного стыда светской вражды». Он слуга, то есть человек иного класса и иного круга, а поэтому никто не будет рассматривать его слишком серьёзно. Кстати интересно, что имя «Сергей» по своему происхождению как раз и означает на латыни «слуга» или «служащий».  Имя «Гильо» это французский вариант германского имени Вильгельм. Самым известным Гильо в истории был Гийом Жюмьежский, средневековый нормандский хронист, автор «Деяний герцогов Нормандии». Он был монахом монастыря Жюмьеж в Верхней Нормандии и лично был свидетелем периода правления Ричарда III, современником своего тёзки Вильгельма Завоевателя и нормандского завоевания Англии.

В книге Достоевского «Бесы», два центральных персонажа — это Николай Ставрогин, по характеру напоминающий Онегина и «хроникёр», тот от имени кого ведётся всё повествование. Этот самый «хроникёр» присутствует всегда, во всех сценах, но совершенно прозрачен и никак не влияет на происходящее в романе. По характеру «хроникёр» из «Бесов» в чём-то напоминает Ивана Петровича Белкина, автора «Повестей Белкина», однако вместо сказок в «Бесах» он впадает в противоположную крайность и доводит уже реальную действительность до полного абсурда. Связка Ставрогин — «хроникёр» из «Бесов», которая аналогична связке Онегин — Гильо, противопоставляется связке Зарецкий — Ленский, имеющей аналог в другой книге Достоевского «Идиот» – это Рогожин — князь Мышкин.

Поэтический апломб Ленского, «всегда восторженная речь и кудри длинные до плеч» как негатив для холодного аналитика Онегина «с его озлобленным умом, кипящим в действии пустом». Холодный Онегин также может быть рассмотрен как аналог статуи Командора, которую пригласил на встречу с Донной Анной в маленькой трагедии «Каменный гость» Дон Гуан. Как может живой и чувствующий человек противостоять каменной статуе? В спектакле Театра на Таганке «Гамлет» роль каменного гостя символизирующего мёртвое общество играет специфический шерстяной занавес серо-каменного цвета, который стал впоследствии использоваться в спектакле «Мастер и Маргарита». Гамлет вступая в единоборство с мёртвым обществом в конце концов героически гибнет.

Быть или не быть – вот в чем вопрос.
Достойно ли терпеть безропотно позор судьбы
Иль нужно оказать сопротивленье?
Восстать, вооружиться, победить
Или погибнуть, умереть, уснуть?

Да, но ради чего стоит оказывать сопротивление? И какую цену нужно платить за возможную победу или поражение? Заслужило ли общество к себе достаточно уважения, такое ли оно «лилея» чтобы уделять ему внимание? Нужно ли требовать себе коня ценою потери всего царства, как это делал у Шекспира Ричард III, современником которого был Гильо Жюмьежский?

Когда Ленский возвратился домой от Олиньки, оказавшейся, как и следовало ожидать, совершенно безразличной ко всему происшествию, то открыл книгу Шиллера и при этом видел пред собой Ольгу «с неизъяснимою красой». Интересно, какую именно книгу Шиллера он открыл? Практически всё творчество этого немецкого поэта будет здесь в тему. Прежде всего Шиллер автор «Оды к радости», музыку к которой написал Бетховен, являющаяся сегодня гимном Европейского союза. Там есть например такие строки (перевод И. Миримского):

Кто сберёг в житейской вьюге
Дружбу друга своего,
Верен был своей подруге, –
Влейся в наше торжество!
Кто презрел в земной юдоли
Теплоту душевных уз,
Тот в слезах, по доброй воле,
Пусть покинет наш союз!

Известной романтической трагедией Шиллера является «Орлеанская дева» посвящённая истории Жанны Д’Арк. По мотивам этой трагедии на собственное либретто, основанное на переводе Жуковского, П.И. Чайковский создал оперу. Миссия Ленского как Спасителя для Ольги вполне напоминала стратегию Жанны Д’Арк и Владимир вполне мог вдохновиться подвигом французской девы. Последние слова Иисуса в евангелиях, записанные на арамейском языке: «Или или лама савахфани» означают «боже мой, для чего ты меня оставил». Аналогичный текст читает за Жанну Д’Арк Инна Чурикова в фильме 1970 года «Начало»:

О государь мой, святой Михаил! О Сударыни святые Екатерина и Маргарита! Почему вы больше не говорите со мной? Почему вы покинули меня в одиночестве? Вы были со мной, чтобы вести меня к победе. Но ведь вы мне нужнее в горе! Ведь я ещё не очень умная, Господи! Мне так трудно во всём разобраться одной! Сударь мой, святой Михаил! — Помоги мне в этот трудный час!

Первые строчки последних стихов Ленского, по которым можно судить обо всём его творчестве звучат:

Куда, куда вы удалились,
Весны моей златые дни?

Вместе с последним словом «Идеал», на котором задремал Ленский, эти строки отсылают к балладе Шиллера «Идеалы». Жуковский  написал русский вариант баллады, озаглавив его «Мечты».  Строку Шиллера «О’ meines Lebens goldne Zeit?», он перевёл как «О дней моих весна златая»…

Зачем так рано изменила?
С мечтами, радостью, тоской
Куда полет свой устремила?
Неумолимая, постой!
О дней моих весна златая,
Постой… тебе возврата нет…
Летит, молитве не внимая;
И все за ней помчалось вслед.

Непонятно знал ли Сергей Есенин балладу Жуковского, однако некоторые его стихотворения в точности повторяют настроение Ленского или Шиллера.

Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Своё творчество Шиллер сравнивает с одушевлением мёртвого в духе Пигмалеона, что было потом пламенно объято. «И мёртвое отзывом стало пылающей души моей». У Есенина есть строки:

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.
 
Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым.

В противоположность Ленскому, Онегин даже не думал о дуэли и о том, что он может умереть, он как раз тот, кому не страшно умирать. Правда погружённый в свою романтику, Ленский тоже не сильно задумывался о возможном исходе дуэли.

Пушкин не случайно упоминает звезду «Веспер» или Геспер. Так называют «вечернюю звезду» планету Венера, которая видна перед заходом солнца. Поскольку дело было утром, Пушкин должен был бы назвать Венеру «Люцифер». Очень интересно и примечательно, что древнеримская богиня любви в христианстве стала синонимом «падшего ангела», отождествляемого с Сатаной или дьяволом. В переводе с латинского «Люцифер» означает несущий свет и в Откровении Иоанна Богослова с утренней звездой сравнивается Иисус.

Я, Иисус, послал Ангела Моего засвидетельствовать вам сие в церквах. Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя.
(Отк. 22:16)

Эта игра слов может быть очень символична в контексте возникновения христианства. Так, после полуночи, звезда из Геспера  сына или брата Атланта, унесённого ветром и превратившегося в прекрасную звезду воспеваемую в греческих свадебных песнях, как предводителя свадебного поезда, превращается в Люцифера или Сатану. Впервые утренняя звезда с негативным оттенком появляется в книге пророка Исайи, написанной на древнееврейском. С падшим ангелом сравнивается династия вавилонских царей. Один из херувимов возжелал стать равным богу и за это был низвергнут с небес. В оригинале использовалось еврейское слово «хейлель», утренняя звезда, которая в библии короля Якова была переведена на английский, как Lucifer. В «Божественной комедии» Данте, Люцифер описан, как вмёрзший в лёд в самой глубине ада и имеющий три пасти. Там он грызёт предателей и изменников среди которых Иуда Искариот, Брут и Кассий. В современном сатанизме Люцифер — дух восстания и отец гордыни, чёрное пламя разума и воли, своим светом освещающий путь к свободе и божественной власти по ту сторону границ творения. Полночь, обыкновенно символизирует не только рождение Христа, но и появление всякой нечисти, которая торжествует до первых петухов. В шестой главе «Веспер встречен петухом» и значит вся нечисть должна к этому времени уже удалиться.

Дуэль Онегина и Ленского произошла на мельнице. Слово «мельница» появляется в «Евгении Онегине» четыре раза и это один из образов, который увидела Татьяна в своём страшном сне:

Вот мельница вприсядку пляшет
И крыльями трещит и машет;
Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,
Людская молвь и конский топ!

Мельница — это средство превращения зерен в муку из которой выпекают хлеба.  Но хлеба бывают земные и небесные. В христианской символике Средневековья была известна картина «мистической мельницы», у которой пророк Исайя сыплет зерна пшеницы Ветхого Завета в воронку над жерновом, в то время как апостол Павел принимает получившуюся в результате муку. В литературе образ «мельницы» неизменно связывается с похождениями доблестного рыцаря Дон Кихота, который бросаясь на ветряную мельницу с копьём падает при этом с лошади.

Посмотри, друг Санчо: вон там виднеются тридцать чудовищных великанов, я намерен вступить с ними в бой и перебить их всех до единого… Это война справедливая: стереть дурное семя с лица земли значит верой и правдой послужить Богу. Мигель Сервантес. «Дон Кихот». Война с мельницами.

Вместе с этим, независимо от её типа: ветряная, водяная или ручная, в славянских языках мельница является одной из самых устойчивых метафор болтливости. Например известны фразы «не мели чепухи», «чего ты мелешь?» и проч. Зарецкий, однако был «деревенским механиком» и перед дуэлью осуждал на мельнице жернова. Ему наверное это было интереснее, чем предмет и результаты предстоящей дуэли.

Мотив смерти Ленского Лермонтов повторит в стихотворении «На смерть поэта»:

Дохнула буря, цвет прекрасный
Увял на утренней заре,
Потух огонь на алтаре!..

Угас, как светоч, дивный гений,
Увял торжественный венок.

Анализ причин и виновников смерти Ленского практически идентичен анализу связанному со смертью Пушкина. Конкретного виновного найти нельзя. Виновны оказываются все, включая и самого поэта. То есть главная причина трагедии лежит в коренных внутренних проблемах всего общего в целом и в человеке в частности. Онегин решил подшутить над «любовью робкой, нежной», но сам же потом признался себе, что не прав был он. Ленский вспылил и не разобравшись что к чему бросился к пистолетам, спасая пустоту от пустоты под звуки романтических элегий. Зарецкий сделал из этого очередное приключение — шутку. Гильо, честный малый, спрятался за ближний пень. «Общественное мненье», пружина чести, включающая шепот, хохотню глупцов и проч. никогда бы не простило если Онегин покрыл презрением эту дуэль и отказался от неё.  К тому же Ленский «кипя враждой нетерпеливой» никогда бы не принял благородного отказа друга от этого злого шоу. Всё невольно подталкивало к неизбежной развязке.

Если ясно представить себе хладный труп, который рисует Пушкин в 35 строфе, то совершенно ясно, что ни при каких условиях этот труп не может воскреснуть, это абсолютная и очевидная истина. Однако как просто было поверить на Руси в чудесно воскресшего царевича Димитрия в начале XVII века. Возвращение из клинической смерти возможно только через несколько минут. Если больше, тогда отсутствие кровообращения приводит к омертвению важных органов и прежде всего головного мозга, а следовательно «воскресшие» уже никогда не смогут быть нормальными людьми. Однако нет правил без исключений и мировой рекорд по времени клинической смерти, занесённый в книгу рекордов Гиннеса составляет 45 минут. С точки зрения науки можно считать чудом, что у молодой роженицы из американского штата Флорида во время родов сердце стояло три четверти часа и при этом её мозг не пострадал.  Обыкновенно уже через 5-6 минут в нём должны начаться необратимые изменения. Однако, разве может труп вернуться к жизни через трое суток, когда он уже начал смердить?

Зарецкий бережно кладет
На сани труп оледенелый;
Домой везет он страшный клад.
Почуя мертвого, храпят
И бьются кони, пеной белой
Стальные мочат удила,
И полетели как стрела.

«Друзья мои, вам жаль поэта?» спрашивает читателей Пушкин. Ну, конечно, однако в 37 строфе… ох уж это страшное число… он рассуждает на тему о том, что бы стало с поэтом если бы он не погиб, а остался жить… Поскольку история «Евгения Онегина» постоянно возвращает к гибели Иешуа в Иудее, то аналогичные рассуждения можно отнести и к нему. При каких условиях умолкнувшая лира поэта смогла бы «поднять в веках гремучий, непрерывный звон»? Только если эта смерть имела бы какой-то особенный высший смысл, и если бы поэт имел в этом смысле какое-то важное значение. Необходима была артистическая жестокость, трагически эмоциональная смерть, чтобы впоследствии отработать «святые писания» создавшие этот самый гремучий звон прошедший сквозь тысячелетия. Какая получается это была выгодная смерть однако… Так, значит эта смерть унесла с собой «святую тайну» жизни простого человека и родила другую «святую тайну», но уже тайну возникновения монстра, напоминающего Мельмота Скитальца, не имеющего к оригиналу почти никакого отношения.  Но, к созданию христианства этот Моцарт не имел никакого отношения… всё за него сделал Сальери.  Великий Инквизитор в «Братьях Карамазовых» так комментирует ситуацию:

Говорят, что опозорена будет блудница, сидящая на звере и держащая в руках своих тайну, что взбунтуются вновь малосильные, что разорвут порфиру ее и обнажат ее „гадкое“ тело.  Но я тогда встану и укажу тебе на тысячи миллионов счастливых младенцев, не знавших греха. И мы, взявшие грехи их для счастья их на себя, мы станем пред тобой и скажем: Суди нас, если можешь и смеешь». Знай, что я не боюсь тебя. Знай, что и я был в пустыне, что и я питался акридами и кореньями, что и я благословлял свободу, которою ты благословил людей, и я готовился стать в число избранников твоих, в число могучих и сильных с жаждой «восполнить число». Но я очнулся и не захотел служить безумию. Я воротился и примкнул к сонму тех, которые исправили подвиг твой.

События принимают совершенно иную окраску, если всё это было создано не просто так, а специально для того, чтобы высмеять и изобличить всё уродство цивилизации связанное с религиозной тематикой, как это сделал Хлестаков в комедии Гоголя «Ревизор». В основном тексте «Евгения Онегина» пропущена последняя строфа шестой главы слишком резкая в контексте повествования, но ярко и прямо создающая образ главного виновника трагедии, всего общества в целом. Актуальность этой картины не утратилась до сегодняшнего дня.

Среди лукавых, малодушных
Шальных, балованных детей,
Злодеев и смешных и скучных,
Тупых, привязчивых судей;
Среди кокеток богомольных;
Среди холопьев добровольных;
Среди вседневных модных сцен,
Учтивых, ласковых измен;
Среди холодных приговоров
Жестокосердной суеты;
Среди досадной пустоты,
Расчётов, дум и разговоров;
В сём омуте, где с вами я
Купаюсь милые друзья!

Завершая первую часть Евгения Онегина, шестой главой, этой символической «запятой» романа, Пушкин как бы прощается с читателем. В Библии «седьмой день» является символическим днём отдыха, когда бог ничего не делал. В иудаизме шаббат, седьмой день или день субботний вообще является священным днём когда запрещено работать.  Предваряя седьмую главу, Пушкин пишет, что «лета к суровой прозе клонят», то есть в седьмой главе особенной поэтической настроенности не предвидится. Помню ещё со школы перефразировку пушкинских стихов:

Мечты мечты, где ваша сладость
Прошли мечты, осталась гадость.

Фраза «так, полдень мой настал» взята из книги пророка Исайи.  Свою молитву Езекия, царь иудейский, произносит во время смертельной болезни. Почему он «в преполовление дней своих должен идти во врата преисподней»? Но, после встречи с пророком Исайей, Езекия благополучно выздоравливает. Нужно полагать, что в седьмой главе всех «отдыхающих» ждёт серьёзное испытание. Теперь будет уместно вспомнить переложение Пушкиным молитвы Ефрема Сирина «Отцы пустынники и жёны непорочны». В центре седьмой главы «Евгения Онегина» будет Татьяна и её постепенный переход в другой облик, обретение совершенно иного стиля жизни и образа мышления. Именно к ней в этом контексте может быть обращена молитва Пушкина, это Татьяна станет «владыкой дней» автора романа «Евгений Онегин», аналогично Мельмоту Скитальцу, изучая в келье опустевшего замка рукописи предмета своей любви.

Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *